Чтение онлайн

— Секрет военной службы, — отозвался я, хитро прищурившись. — У нас там, в штабе, даже чай заваривают по уставу.

— По какому уставу — это ещё вопрос, — вставил Януш, потягивая настойку из тонкого бокала. — Но машина у него — это да. Мы с Хеленой видели ее на неделе несколько раз у советского госпиталя. Даже специально пару раз мимо прошли и назад вернулись, чтобы ещё раз глянуть. Там такие покрышки, что даже гонщик Формулы 1 обзавидовался бы.

— Мы вообще-то всерьёз завидуем, — вдруг сказала Хелена и уселась ближе. — У нас совсем старая «Syrena». На ней в магазин доехать — уже приключение, а уж в горы… Это даже смешно.

Инна с любопытством посмотрела на Януша:

— А вы что, любите горные лыжи?

— Не просто любим, — с вдохновением сказал Януш, подаваясь вперёд. — Мы с Хеленой познакомились именно на склоне. Это было под Закопане, я тогда ехал в свободную неделю, она — по распределению с кафедры. И вот, видишь, — он нежно коснулся руки жены, — уже двенадцать лет вместе.

— Если бы не Юзеф, — вставила Хелена, — мы бы и сейчас гоняли на лыжах каждый второй уикенд. Но с машиной… сами понимаете.

— Есть одно место, — продолжил Януш. — Не слишком далеко от Варшавы, километров восемьдесят. Там отличный склон, мало людей, свежий воздух. Но туда даже на «Zuku» не сунешься. Дорога разбита, особенно после снега. Один раз поехали — потом трактор вытаскивал.

Инна подняла брови и повернулась ко мне:

— Ну а ты что скажешь, командир вездехода?

Сделав вид, что задумался, отпил немного чая и медленно поставил чашку обратно:

— Нива, конечно, не танк. Но если колёса не отвалятся — доедем. А если и отвалятся — починим на месте.

— Ты не шутишь? — оживился Януш. — Серьёзно, можно попробовать? Мы давно хотим вырваться на снег. С Юзефом. У него уже свои маленькие лыжи есть, он только и ждёт.

Малец тут же вытянулся на стуле, приложил ладонь к виску и с важным видом сказал:

— Я уже умею тормозить! Иногда даже правильно!

— Сташек, — сказала Ядвига, — смотри, как всё хорошо и просто. Люди только приехали — а уже объединяют семьи, планы строят. Прямо как в хорошем фильме.

— Я бы сказал — как в кино, где ещё никто не знает, что главный герой всё время скрывает, что он вообще-то не совсем человек, — усмехнулся дядя и подмигнул.

Инна в ответ тихонько толкнула меня ногой под столом:

— У нас, между прочим, всё серьёзно. Если поедем — то с термосами, бутербродами и полным комплектом теплых вещей.

— И с мятной наливкой от тёти Ядвиги, — добавил я. — Потому что без неё на мороз идти — это безрассудство, а не спорт.

— Я только за, — сказала Ядвига. — Но наливку дам с условием: вы мне потом расскажете, кто лучше всех катался. А если вы ещё и фотографии привезёте, то вообще праздник будет.

Улыбнулись все. Слово за слово, посуда постепенно пустела, вино убывало, и разговор закрутился уже не о лыжах, а о старом варшавском кинотеатре, о спектаклях в Театре Польском, где когда-то блистала бабушка Инны, и о том, как сильно в Польше чувствуется воздух перемен.

А где-то на потолке тихо расположилась «Муха», сохраняя в своей бездонной памяти всё: и запах пирога, и слова за столом и момент, и многое, многое другое.

За окном поскрипывали трамваи, улица постепенно погружалась в вечернюю дрему. Чай был выпит, тортик — почти исчез, оставив шоколадные следы на тарелке. Прощались тепло. На выходе пан Станислав тихо сказал Инне:

— Помни, девочка, двери этого дома для тебя открыты. Всегда.

Солнце опускалось над Вислой. На стекле заднего окна автобуса отражались осколки дня: святые, стены, геральдики, и бело-красные символы новой эпохи, притаившиеся в трещинах старого мира.

Тротуары Варшавы в свете фонарей выглядели почти сказочно: лёгкий снег поскрипывал под ногами, ветер гонял синие сумерки между витринами. Возвращаясь от Януша с Хеленой, свернули на вечерний базарчик — тот самый, что всего в квартале от нашего ДОСа. Он жил своей жизнью, с прилавков пахло копчёностями, жареными каштанами и даже чем-то далёко восточным — вроде аджики. На душе было тепло, и это тепло хотелось как-то закрепить.

— Надо устроить настоящий выездной ужин, — сказала Инна, щурясь от ветра. — С мясом, дымом и кавказской ноткой. А шашлык — это ведь почти национальная дипломатия, я правильно понимаю милый?

На базарчике всё нужное нашли быстро. У одного молчаливого поляка купили куски свежей свинины, отрезанные будто под линейку. Лук, кинза, розмарин, чёрный перец горошком, немного лимонов — всё на месте. И ещё небольшая бутылочка местного сухого вина — для «правильного» маринада.

— Ты у нас теперь и шеф, и повар, — пошутила Инна, пока несли пакеты к дому. — Только не забудь: шашлык без лука — это как польский язык без «ш» и «ж».

— Не ко-ш-ш-е-е-рный?

— Д-да!

Вернувшись домой, она сразу скинула шубу и ушла в комнату — доставать из шкафа теплое верблюжье бельё, тёплые носки, перчатки и солнцезащитные очки. По звону вешалок и тихим репликам, доносившимся сквозь приоткрытую дверь, стало понятно — процесс сбора идёт по плану и успешно.

На кухне у меня, тоже всё шло по плану. Лук был нарезан кольцами, лимоны — дольками, специи — перемолоты. Мясо легло в эмалированную миску ровно, как на параде. Сверху — лук, зелень, тонкие струйки лимонного сока и немного белого сухого. Маринад под пальцами живо отдавал запахом южных ночей, но не давал расслабиться — каждый компонент требовал точности и правильного порядка применения.

— Ну что там, у тебя половина чемодана уже занята косметикой? — крикнул в сторону комнаты, продолжая мешать мясо.

— Не угадал! — раздалось в ответ. — Это аптечка и два набора тёплой одежды. Косметика — в карманах. А ещё я тебе нашла шерстяную шапку, похожую на ту, что была у польского лыжника на афише. Наденешь — и все подумают, что ты чемпион по горным лыжам.

— Лишь бы не подумали, что я с санэпидемстанции, — отозвался, прикрывая мясо крышкой и убирая в прохладную место у окна.

Потом вытащил из коморки ящик с инструментами, вышел на улицу, открыл капот «Нивы» и начал проверку — масло, ремни, аккумулятор, электрику. Знал, что в такой поездке даже мелкая поломка может обернуться серьёзной проблемой. «Друг» шептал через нейроинтерфейс: «Топливный фильтр желательно заменить. И давление в шинах проверить. Левое заднее чуть приспущено — на семнадцать процентов.»

Инна заглянула с порога дома с пуховиком на руке:

— Ты, случайно, не спрятал где-то под капотом всю мою варшавскую переписку с мамой?

— Нет, но могу туда положить твои варежки. Всё равно ты их забудешь в прихожей.

— Вот поэтому ты мне и нравишься, — подмигнула она. — Потому что ты хуже моей мамы: всё видишь, всё запоминаешь и заранее предупреждаешь.

Смеялись оба до хрипоты. А потом разлили по чашке чая, сели на табуретки, облокотились на стол и замолчали. Было удивительно тихо. Варшава за окном жила своей жизнью, а где-то впереди ждал склон, снег, ветер и веселая компания.