Чтение онлайн

– Вчера на дачу ездили. На лыжах катались. У нас лачужка в Кратово.

Дов вздохнул облегченно: не соврал Нема. Вошли в грязноватый подъезд со старинным, из дерева, лифтом. Старушка-лифтерша вязала кофточку и на вошедших глаз не подняла.

– Россия, - Дов улыбнулся - Все для понта. Лифтерша, как в элитных домах, стоянка машин, телефон - для того же... Иду в министерство. Шесть чиновников с кабинетами обошел - зачем сидят? Решает не они, а Иванов, седьмой. Кругом целая армия штаны протирает - для понта. Великая страна! Почти как Израиль.

Посмеялись. Дверь в квартиру была не заперта. На шаги выглянула в коридор девчушка лет семнадцати, в халатике. Увидела чужого, зарделась. Узнала, кто перед ней, подала ладошку щепочкой: - Зоя!

Дов рассматривал девчушку. Черты лица тонкие, как у дяди Исаака. И смеется, как он. Голова вздрагивает, а губы сомкнуты. Улыбнулся: "Потомственная интеллигенция!"

Косища ниже пояса, каштановая, с бантиком на конце. Кожа цвета снятого молока, такой синеватой белизны в Израиле не встретишь. У альбиносов кожа вроде этой, да только у них глаза кроличьи, красные. А у Зои-то не кроличьи. Скосила на него глаз. Черный глаз, цыганский. Как у матери. Веки воспаленные. Читает, наверное, много, козленок! Умиление охватило Дова. Рывком приподнял девчушку на вытянутых руках. Перенес из полумрака коридора к окну. Глаза ее округлились - не от страха, от удивления.

Дов осторожно поставил ее на пол, спросил: - Дядя Исаак хоть успел взглянуть на чудо природы?

Сусанна Исааковна вздохнула: - Успел, Дов. В больницу к нему приносила.

– Сусик! Дома такой козленок, а вы дверь не запираете... Как это, что? Под окном шабаш. Бандит на бандите.

Мать и дочь засмеялись.

– У них другой профиль, - сказала Сусанна Исааковна спокойно.

– Легкомысленные вы, гляжу... Папаня, Зоя, у тебя русский? Как почему думаю - белянка ты архангельская.
– Уселся в кресло, произнес торжественно: - Ну, коли так, привез вам хороший подарок. Вызовы из Израиля на всю семью. Чтоб вы этих бандюг больше в жизни не видели. Пусть они свечой горят!
– И вытащил из кармана желтый израильский конверт с окошечком для адреса, а из него вызовы с красными печатями.

Был убежден, обрадуется Сусик: еще бы, в Москве нынче за вызов чего только не отдавали. А у Сусика на лице недоумение. Возникло молчание натянутое, долгое. Наконец, она выдавила:

– Я, конечно, благодарю вас, Дов. Вы добрый человек. И от отца не раз слышала. Но мы... не собираемся в Израиль.

– В Америку нацелились?

– Да нет, никуда не собираемся, здесь останемся.

– В этой квартирке? Вместе с бандитами?

– А как поступить - оставить Россию этой шпане? Да и куда ехать? Мы гуманитарии, наша жизнь - русская культура. Зоя даже как-то ляпнула в одном доме, что ее родина - русский язык. Ну, ей и дали старболы! Кто такие старболы?
– старые большевики, Дов. Забываешь язык просвирен и кухонь?

Дов сидел молча, скосив глаза на Сусанну Исааковну. Вглядывался, словно раньше и не видел. Сказал тяжело:

– Была у меня сеструха, замечательная - Жанна д'Арк Большой и Малой Полянки. Теперь вот еще одна Жанна д'Арк на мою голову!

Сусанна Исааковна засмеялась.

– Вы по этому делу не проходите, Дов.

– Не скажите: слово давал дяде Исааку - вытащить вас из беды, если что... А слово, которое дают на нарах, не сотрясение воздуха.

Помолчали.

– Ну так, - Дов развел руками.
– Значит, не судьба... Чайку? Ну, давайте чай-сахар...
– Дов достал последнюю пачку английского чая, припасенного на предмет "секретарше в лапу".

– Вот спасибо!
– Сусанна Исааковна загорелась.
– Угодили: Зоя и я чаевницы замоскворецкие.

Она разлила чай, принялась расспрашивать про Израиль. А на что ей Израиль? Дов отхлебнул из фарфоровой чашечки, спросил напрямик, не замечая, что перешел на "ты": - Чем живешь, Сусанна Исааковна?

Сусанна Исааковна улыбнулась и, чтоб не смущать гостя, тоже перешла на "ты".

– Знаешь, Дов. Такой вопрос мне никто не задавал уже четверть века.
– И замолчала, думая о своем.
– Чем я живу? Чем мы все живем? Культурная жизнь сейчас такая - вечером мы смотрим по ТВ репортажи с сессий Верховного Совета, а на другой день, в учительской и дома, обсуждаем их друг с другом. Ахаем, увидев, сколько там обезьян! Но ведь это не жизнь души! Не может, не должно быть жизнью души! А больше ни на что меня не хватает.
– Сусанне Исааковне стало грустно и чуть стыдно: Дов задал ей такой обычный, естественный, человеческий вопрос, а она не смогла ему ответить:

– Чем я живу?! Тетрадками, ругней с чиновниками из районе. Стыд!.. Дов, я и от отца знала, что ты личность...

– Я личность деградирующая ,- перебил ее Дов.- двадцать лет в театре не был. Лувр пробежал за сорок минут, едва на самолет не опоздал. Срамотище, Сусик!

– Хорошо, если детям не придется раслачиваться за то, что мы свою жизнь упускаем, - продолжала Сусанна Исааковна.
– Выскальзывает она из рук, измельчается. Плывем, как Можайский лед по Москве-реке. На глазах таем... Чем живем, чем живем?
– Она сморщилась болезненно.
– Дети у меня, по счастью, иные... Зой, покажи курсовую - место, где Соловьев с Достоевским спорит.

– Это не Соловьев, а князь Трубецкой Евгений Николаевич спорит, - Зоя зарделась, объяснила тихо: - Я написала работу о князе Трубецком. Вы слышали о нем?

– Он жив, князь твой, чем знаменит?

– Он религиозный философ, последователь Владимира Соловьева. Умер в двадцатом году. Его намеренно забывали, и вот почему...
– Зоя протянула книгу, показала несколько подчеркнутых строк. Дов отстранился, вспомнив, что забыл очки, скользнул взглядом по тексту.

"О "народе-богоносце" я скажу вот что!.. Особого Завета с Россией Бог не заключал... Новый Завет - не национальный, а вселенский. Игнорировать это, значит подменять христианское русским... Кажется, что край правительственного безумия уже достигнут. Этот национализм надо отдать Пуришкевичу и Маркову... Вот он, крест России..."

Дов закрыл книгу, снова поглядел на Зою - умные глазенки, смотрят с напором, как дядя Исаак смотрел и... досмотрелся до лагерных нар.

– Милые вы мои!
– вырвалось у Дова.
– У вас в семье печального опыта выше головы. Не мне вам объяснять, ксенофобия - болезнь российская. Неизлечимая... Даже в Израиле, где все друг друга едят, никогда и слова такого не было "инородец". А вы тут их философскими примочками лечите! Сусик, тебе надо уезжать и Зайку свою увозить! Чем раньше, тем лучше. Я боле десяти лет отсидел, в основном в изоляторах. Я упрямый, как и ты, но эту публику постиг. Не сносить вам головы. Дочь пожалей. Еще ведь и сын есть у тебя? Илюша, - так, где он?

– В армии.

– А, вот в чем дело! Без него вы, конечно, не тронетесь... Он учился до армии или кончил что? Чем занимался?

По тому, как вскинула голову Сусанна Исааковна, как засветилось лицо Зои, нетрудно было понять, что Илюшей гордятся.

– Хотите, Дов, я прочитаю вам его стихи?
– спросила Зоя, и встала.

Стихи? Дов пожал плечами.
– Не авангардистские?.. Тогда можно. Но помните, я - личность деградирующая, могу и не понять. Зон начала негромко,взмахивая тонкими руками-крылышками:

"Я свободен, прощай,

По метро переходам лечу. Отвечай,

Я ль с собою тебя уношу.

Я свободен, прости,

И, наверное, дорог тебе.

Ты сжимаешь в горсти Мою душу, а я улетел.

Я лечу над Москвой, как над Витебском старый Шагал.

Я прощаюсь с тобой,

Чтобы город меня не узнал..."

– Э, - сказал Дов.
– Да ведь он у вас с Божией искрой. Это большое несчастье!

– То-есть как?

– А что делать русскому поэту в Израиле?!