Чтение онлайн

— А мне-то что?

— У вас кровь на лбу.

— Ерунда, споткнулся на лестнице.

— А почему вы в мокром костюме? — поинтересовалась Юлия.

— Потому что я добирался сюда вплавь, — раздраженно ответил полковник.

— А зачем вы добирались сюда вплавь? — спросила Юлия.

— Затем, что вы угнали единственную лодку, — ответил полковник, стараясь быть агрессивным.

— Понятно, — сказала Юлия, стараясь выглядеть понимающей. — А зачем вам понадобилось сюда?

— А вам зачем понадобилось? — агрессивно спросил полковник.

Они сидели друг перед другом, он — в мокрой «тройке» с обвисшим галстуком цвета высунутого языка, она — совершенно голая, это было похоже на кадр из сюрреалистического фильма, который полковник видел лет двадцать назад. Юлия смотрела в глаза полковника и видела в них железо, которое плавится, ей нравилось плавить железо, она нажала еще.

— Я работаю здесь, — сказала она, раздвигая ноги и давая полковнику увидеть то, что плавит железо.

— А я предлагаю вам выйти за меня замуж, — сказал полковник.

— Вы можете получить это и по более низкой цене, — рассмеялась Юлия, которая уже тысячу раз слышала такие предложения от пьяных и не очень пьяных мужчин.

— Могу, — кивнул полковник, — но у меня есть и более веские основания для серьезного шага. Моя сестра умрет очень скоро. После моей смерти мой дом, мои и ее деньги заберет Британия, поскольку у нас нет других родственников, кроме нее. А я не хочу ей ничего дарить. Я хочу купить то, что вы можете продать, и быть хотя бы похороненным по-человечески. Идет?

— Нет, не идет, — ответила Юлия. — Вы старый железный истукан, который пытается выдать себя за золотого тельца. Почему вам не обойтись без всех этих коммерческих штучек?

— Потому что я слишком стар, чтобы без них обходиться, — ответил полковник и поинтересовался: — А почему вам так хочется поставить ногу мне на голову?

— Чтобы вы лучше увидели мою шмоньку! — крикнула Юлия. — Это же она продается, а не любовь.

— Так я и не прошу ваше сердце, — сказал полковник.

— Идите вон, — устало сказала Юлия.

— Уже пошел, — ответил полковник. — Сами назад доберетесь?

— Доберусь, — сказала Юлия. — А вот вы так никуда и не добрались.

— Почему это? — ухмыльнулся полковник. — Если я уже здесь?

— Вы торчите на том берегу, — Юлия указала пальцем через реку. — У вас не хватило смелости сделать то, что вам хотелось сделать.

— Что? — спросил полковник.

— Поставить меня раком, — медленно и раздельно произнесла Юлия.

Полковник расхохотался.

Он хохотал и хохотал, раскачивая своим висячим галстуком, он хохотал в землю, меж своих широко расставленных ног и хохотал в небо над этой воистину потрясающей страной и не мог остановиться, пока слезы не выступили из его глаз, пока удивление не растаяло в глазах Юлии, и она не захохотала вместе с ним — железо расплавилось, растаял лед, и стекли в эту поистине обалденную землю меж их широко расставленных ног.

Черт с ней, с Британией.

— Я уже начала волноваться, — сказала Вальтро. — Тебе же нельзя уходить далеко от дома, тебе может стать плохо в любой момент.

— Тот момент уже прошел, — отмахнулась Юлия, — а работать приходится всегда. Я же пытаюсь заработать себе на жизнь, а не развлекаюсь.

— А ты бы вышла замуж, Юлька, — крикнул из бассейна Жоржик, до которого донеслись ее последние слова, — и сразу решила бы все свои проблемы.

— Ты знаешь, сколько раз была замужем моя мать? — крикнула в ответ Юлия. — Могу тебе сказать — пять. И что?! Она сидит с голой задницей и считает свои проблемы на счетах.

— Так надо искать толкового жениха, — вразумляюще заметил Жоржик, выползая из бассейна. — Например, пивного барона.

— Мне уже предлагали стать водочной принцессой, королевой бензоколонки и порнозвездой, — ответила Юлия, — и каждый раз это оборачивалось в быстрый трах-бах и билет на автобус.

— Глупенькая, — вздохнул Жоржик, воздев палец и поливая ее водой с бороды. — Выходить замуж — это искусство. Чтобы…

— Сколько раз ты был замужем? — перебила его Юлия.

— Причем тут это? — Жоржик обиженно пожал плечами. — Я хороший тренер, — он опустился в кресло, готовясь к обстоятельному толковищу. — Брак — это…

— Это возможность взять бабу напрокат, подержать ее на цепи и выкинуть вон, — сказала Юлия. — Эти цепи Гименея ничего не стоят теперь.

— Юлька! — взорвался Жоржик. — Если ты просто не любишь мужчин, так так и скажи!

— Я их просто никогда не видела, — ответила Юля. — Работяга сидит со своей женой, потому что ему от нее деваться некуда. А богатенький Буратино тычется носом в любую щель и покупает свидетельство о браке, как абонемент, чтобы сэкономить на проститутках. Вот это я видела и точно знаю.

— Но есть же любовь, в конце концов! — возмутился Жоржик. — Как можно быть такой циничной! Любовь — это когда ты любишь его кошелек, а он точно знает, что это у него в последний раз. Потом ты роняешь последнюю горючую слезу на его могилу и уходишь в красивую жизнь с флагом в руках.

— Где я возьму такого благодетеля? — фыркнула Юлия.

— Как где?! Как где?! — возбудился Жоржик. — Да он же у тебя под носом ходит! Ну, может и не пивной барон, ну, шевалье, скажем.

— А я думала, вы с ним друзья, — сказала Юлия.

— Так мы с ним и есть друзья, — ответил Жоржик, — но ты же не можешь быть так плоха, чтобы не дать ему пару раз? А больше ему и не надо. Может, и одного хватит.

— Он что, говорил с тобой об этом? — спросила Юлия. — С чего ты взял, что ему это надо?

— Он-то не говорил, — ухмыльнулся Жоржик. — Он, может, и сам еще не осознает, что ему надо. Так надо помочь человеку, нельзя же бросать его одного погрязать в роскоши. Надо поработать над этим, это, во всяком случае, лучше, чем бегать по лесам, пока тебя там не возьмут замуж десять добрых молодцев с вот такими копьями.

— А почему ты не предложишь поработать над этим Вальтро? — спросила Юлия.

Жоржик сразу помрачнел и ответил после длительного молчания:

— Это разные вещи.

— Это одна и та же вещь, — сказала Юлия, — Просто Вальтро для тебя дороже, чем вся Британия с Евросоюзом, вместе взятые. А мне приходится самой назначать цену, вот, в чем разница.

После завтрака они разделись и легли в шезлонги, Жоржик демонстративно перенес свое кресло подальше, недовольный тем, что его лучшие побуждения не были поняты.