Чтение онлайн

— Старина Лэндрон еще тот фрукт, — сказал тот. — Ничего, объявится.

— На престижного клиента вроде не тянет, — заметил я.

Эллиот пробежал глазами статью и отложил газету, чувствуя, впрочем, что надо дать более обстоятельное объяснение.

— Мы с ним были знакомы по молодости, потому он, наверное, и вышел на меня. К тому же каждый человек имеет право на защиту, виновный или невиновный.

Он жестом велел официантке принести счет, однако было в этом движении что-то излишне поспешное, явно указывающее на то, что тема Лэндрона Мобли в нашем разговоре не вполне желательна.

— Пойдем, — сказал он. — По крайней мере, я знаю наверняка, где пропадает один из моих клиентов.

Ричлендский центр предварительного заключения находился в сотне миль к северо-западу от Чарльстона, у кольцевой Джон-Марк-роуд. На подъездах к нему через один стояли офисы поручителей и адвокатов. Центр представлял собой комплекс приземистых зданий из красного кирпича, окруженных двойной оградой с колючей проволокой поверху. Окна длинные и узкие, с видом на автостоянку и дальний лес. Внутренний забор, кстати, под током.

Сделать что-либо для сокрытия от СМИ предстоящего выхода Атиса Джонса мы не могли, поэтому я не удивился, застав на парковке кучку репортеров и фотографов, а также съемочную группу, все как один со стаканчиками кофе и сигаретами. Я приехал раньше Эллиота и ту четверть часа, пока ждал его, скоротал в наблюдении за съемочной площадкой. Особых перипетий там не случилось, за исключением, пожалуй, короткого эпизода в виде театрального действа, когда одна несчастная жена, этакая бой-баба в синем платье, в туфлях на высоком каблуке, явилась забирать мужа после кратковременного отдыха в кутузке. Вид незадачливому супругу, когда он, ошалело помаргивая, предстал в предвечернем свете, портили пятна крови на рубахе и пивные пятна на штанах. Жена для профилактики тут же закатила ему оплеуху, попутно выказав недюжинное знание ненормативной лексики, что, впрочем, выходило у нее вполне безобидно и даже веселило слух. Вид у муженька был такой, будто он думает шарахнуться назад и запереться в камере, особенно когда он увидел съемочную бригаду и с перепугу решил, что это, наверное, по его душу.

Пресса накинулась на Эллиота, едва он вышел из машины, а затем попыталась преградить путь, когда через двадцать минут он вернулся из огороженной проволокой тюремной зоны в обнимку со смуглокожим молодым человеком в надвинутой до самого носа бейсболке. Репортеров Эллиот не удостоил даже скупым «без комментариев». Вместо этого он пихнул молодого человека на сиденье и на скорости увез его со стоянки. Самые ретивые представители «четвертой власти» разбежались по машинам и устремились в погоню. Я был уже на позиции. Выждав, когда Эллиот проедет мимо, я рванул следом. До самого выезда на магистраль держался у него на хвосте, а там, резко выкрутив руль, перегородил своей машиной сразу обе полосы и не спеша вылез наружу. Фургон телевидения завизжал тормозами и остановился в считанных метрах. Водительская дверца открылась, и оттуда свесился оператор в камуфляже, шумно требуя, чтобы я освободил проезд.

Я изучал свои ногти. Чистые, ухоженные — я их все время холю и подстригаю. Вообще аккуратность — на редкость недооцененное достоинство.

— Ты меня слышишь?! — вопил камуфляжник, полыхая лицом. — А ну на хрен с проезжей!

За его фургоном скопились машины остальной пишущей братии, недоумевающей, что там впереди стряслось. Из служебного помещения неподалеку высыпала стайка темнокожих парней в джинсах мотней и расписных рэперских майках, полюбоваться на зрелище.

Водитель фургона, устав разоряться впустую, решительным шагом двинулся ко мне. Он был кабанистый, лет под пятьдесят, и камуфляж на нем смотрелся поистине комично. Темнокожие зубоскалы напустились на него почти сразу:

— Эй, солдатик! Рядовой Райан! А где война-то началась?

— Вьетнам просрали, мазафака! Смирись, нельзя жить прошлым!

Камуфляжник полоснул их взглядом, полным неподдельной жгучей ненависти. Остановившись в полуметре от меня, он подался вперед, так что наши носы едва не соприкоснулись.

— Ты че тут, на хер, вытворяешь? — спросил он.

— Блокирую дорогу.

— Это я вижу. Зачем?

— Чтобы ты не проехал.

— Ты тут со мной не умничай. Убирай машину, или я в тебя фургоном въеду.

Через плечо я увидел, как в нашу сторону от зоны направляется машина охраны. Действительно, пора уезжать. Эллиот с Атисом уже далеко, репортерам их не догнать. А если и найдут машину, добычи там не будет.

— Ладно, — сказал я камуфляжнику, — твоя взяла.

Тот даже чуть опешил.

— Во как?

— Вот так.

Камуфляжник огорченно засопел.

— Кстати, знаешь что?

Он мотнул головой снизу вверх: ну?

— Те ребята шарятся у тебя на заднем сиденье.

Колонну СМИ я пропустил вперед и, как следует приотстав, повернул на Блафф-роуд, проехал мимо баптистской церкви у речушки Зайон-Милл-Крик, затем мимо церкви Объединенных методистов и так выехал на пересечение Блафф и Пайнвью, прямехонько к бару «Уголок Кэмпбелла». Крыша из гофрированного железа, зарешеченные окна — по виду заведение мало чем отличалось от кутузки, с той лишь разницей, что здесь давали пиво и отсюда можно было уйти в любое время. Щит у дороги рекламировал «холодное пиво по низким ценам, с дартсами по пятницам и субботам», и вообще это место слыло популярным у отмотавших срок привалом, где вместе с первым глотком свободы можно сделать достойный глоток спиртного, да не один. Единственное, о чем просил уважаемых посетителей рукописный слоган, это не приносить пиво с собой.

Я свернул на Пайнвью, объехал сбоку бар и желтый ангар в промзоне, к которому примыкала какая-то хибара. За хибарой притаился белый внедорожник, куда перебрались Эллиот с Атисом, прежде чем машина Эллиота продолжила путь уже с другим водителем. С моим появлением полноприводный «GMC» выехал со стоянки, а я, держась через две-три машины, двинул следом по Блафф-роуд в сторону шоссе № 26. По замыслу, надо было через Чарльстон отвезти Джонса прямиком в безопасное место, потому я удивился, когда Эллиот вдруг, не доехав до магистрали, повернул налево и остановился на парковке «Обеда у Бетти», где, открыв дверцу, выпустил Джонса и повел его в забегаловку. Мне оставалось, припарковав на задах свой «неон», с непринужденным видом зайти следом.

«Обед у Бетти» представлял собой небольшое помещение с прилавком слева от входа, за которым две темнокожие женщины принимали заказы, а двое мужчин были заняты на гриле. Незамысловатую меблировку составляли пластиковые столики и стулья, а на окнах, помимо жалюзи, были еще и решетки. Эфир оживляли одновременно два телевизора; жарко шипел гриль, пахло подгорелым растительным маслом. Эллиот с Джонсом сидели в глубине за столиком.

— Я не понял: что у нас тут происходит? — спросил я, подойдя.

Вид у Эллиота был взъерошенный.

— Атис сказал, что подыхает, есть хочет, — пробормотал он. — Говорит, брюхо подвело. Грозился даже выпрыгнуть из машины.

— Эллиот, ты что, не понимаешь: за ним дверь камеры еще толком не закрылась. Одно неверное движение, и он опять будет хряпать тюремную баланду.

Тут Атис Джонс впервые подал голос, неожиданно высокий, как будто подростковая ломка у него произошла не пять-шесть лет назад, а совсем недавно:

— Отвали, дай пожрать.

У него было узкое лицо, а кожа такая светлая, что он походил не на афроамериканца, а скорее на латиноса. Глаза метались затравленными зверьками. Парень говорил, не поднимая головы, зыркая из-под козырька бейсболки. Несмотря на резкость, вид у Атиса Джонса был явно подавленный. Он напоминал пиньяту: [3] задень, и из задницы посыплются конфеты. Тем не менее от таких манер уютней не становилось.

— Ты был прав, — сказал я Эллиоту. — Он очаровашка. Ты еще ершистей никого не мог подыскать для спасения?