Чтение онлайн

— У тебя че, ко мне вопросы? Шалости на уме? — запальчиво спросил он на ходу.

В соседних кабинках вначале застопорились, затем стихли разговоры. Левое ухо забияки было с пирсингом, который оторачивала татуировка в виде сжатого кулака. Скинхед приближался, вскинув брови; голубые глаза на бледном лице недобро светились.

— Я вот тоже о шалостях подумал, когда ты пялился на меня в зеркало, — отозвался я.

Справа послышался сдавленный мужской смешок, который, правда, оборвался, стоило скинхеду, дернувшись, впериться в том направлении. Он снова переключился на меня. Теперь он переминался с пятки на носок, сдерживая агрессию:

— Че, нарваться хочешь? — спросил он.

— Нет, — ответил я с улыбкой агнца. — А ты бы хотел?

Эта улыбка окончательно вывела его из себя. Побагровев, он собирался уже ко мне придвинуться, как тут сзади ему негромко свистнули. В поле зрения возник мужчина постарше, с прилизанными черными волосами, и крепко схватил задиру за руку.

— Оставь, — сказал он.

— Да он меня пидором обозвал! — вскинулся скинхед.

— Это он так, раззадорить. Отойди.

Скинхед разок-другой безуспешно попытался выдернуть руку из хватки старшего товарища, после чего шумно плюнул себе под ноги и строптиво ринулся к двери.

— Вынужден извиниться за моего юного друга. Он очень эмоционально относится к подобным вещам.

Я кивнул, но не подал вида, что припоминаю этого прилизанного брюнета, хотя именно он наушничал Эрлу-младшему в отеле «Чарльстон-плейс», и именно его я видел за поеданием хот-дога на сборище Роджера Бауэна. Этот человек знал, кто я, и притащился сюда у меня на хвосте. Получается, он знал и то, где я остановился. А может, догадывался и о причине моего пребывания.

— Ладно, пора в путь-дорогу, — сказал он.

Кивнув в знак прощания, он повернулся, чтобы уйти.

— Увидимся, — сказал я ему вслед.

Спина у него напряглась.

— С чего вы это взяли? — спросил он, чуть повернувшись и склонив голову, отчего я видел его в полупрофиль: приплюснутый нос и удлиненный, полумесяцем, подбородок.

— У меня на такие вещи чувствительность, — ответил я.

Он указательным пальцем правой руки поскреб себе висок.

— Забавный вы человек, — сказал он уже без притворства. — Даже жалко будет, когда вы покинете этот мир.

И вслед за своим скинхедом вышел из бара.

Покинув бар минут через двадцать с ватагой студентов, я как мог держался с ними до угла Грин-стрит и Девайн-стрит. Тех двоих видно не было, хотя они несомненно находились где-то поблизости. В вестибюле «Клауссен-инн» из динамиков лился негромкий джаз. Я пожелал спокойной ночи пареньку на ресепшене. Тот кивнул в ответ, на секунду оторвавшись от учебника психологии.

Из номера я позвонил Луису. Он поднял трубку молча: телефон был незнакомый.

— Это я.

— Как ты там?

— Не очень. Похоже, за мной хвост.

— Большой?

— Двое.

Я рассказал о сцене в баре.

— Они сейчас там?

— Скорее всего.

— Мне подъехать?

— Да нет, оставайся с Киттимом и Ларуссом. Для меня что-нибудь есть?

— Нынче вечером приезжал наш приятель Бауэн, побыл недолго с Эрлом-младшим, а затем изрядно с Киттимом. Они, видимо, считают, что ты теперь там, куда они и хотели тебя залучить. Это была ловушка, с самого, чтоб им, начала.

Нет, не просто ловушка. В этом было нечто большее. Мариэн Ларусс, Атис, его мать с сестрой — то, что произошло с ними, было реально в своей чудовищности и никак не связано ни с Фолкнером, ни с Бауэном. Именно по этой причине я здесь теперь и находился, из-за нее и остался. Прочее неважно.

— Буду на связи, — пообещал я и повесил трубку.

Мой номер находился в фасадной части гостиницы, с окном на Грин-стрит. Я стянул с кровати матрас и положил его на пол, накинув сверху простыни. Затем разделся и лег под окном у стены. Дверь была на цепочке, ее я подпер стулом, а на полу у подушки лежал пистолет.

Где-то там, снаружи, среди деревьев неясным белым пятном, в минорно-призрачном лунном свете бродит, разгуливает она. А следом по реке стелется серебристая дорожка с жидкими искорками звезд, светящих сквозь черные нависающие ветви.

Белая Дорога пролегает везде. Она все объемлет. Мы находимся на ней без возможности сойти.

Засыпай. Пусть тебе приснятся тени в бесприютном своем блуждании по Белой Дороге. Засыпай, глядя, как падают девушки, сокрушая напоследок лилии. Засыпай с оторванной рукой Кэсси Блайт, проявляющейся из безвестной тьмы. Засыпай, не ведая, где ты — среди найденных или утраченных, среди живых или мертвых.

Будильник я поставил на четыре утра, и глаза все еще слипались, когда я по вестибюлю пробирался к запасному выходу гостиницы. Ночной портье поглядел на меня с подозрением, но успокоился и вернулся к своим книжкам, убедившись, что при мне нет вещей.

Если за мной слежка, то наблюдатели сейчас разделены между парадной и задней дверью, которая выводила на автостоянку с выходами и на Грин-стрит и на Девайн-стрит, хотя уехать отсюда незамеченным едва ли получится. Первым делом, вынув из кармана носовой платок, я выкрутил лампочку над дверью (наружный фонарь я предусмотрительно расколотил загодя подошвой ботинка); чуть приоткрыл ее и, выждав какое-то время, скользнул наружу, в темноту. Для прикрытия я использовал ряды припаркованных машин и так добрался до Девайн-стрит, где вызвал такси по телефону-автомату на бензоколонке. Через пять минут я уже ехал в международный аэропорт Колумбии, где можно было оформить прокат на автомобиль, а оттуда кружным путем направился к Конгари.

К болоту Конгари дорога как таковая не подходит. Основной путь по Олд-Блафф и Кэролайн-Симс упирается в сторожку проводников; отсюда в некоторые части болота пролегают деревянные настилы пешеходных маршрутов. Однако, чтобы проникнуть по Конгари вглубь, требуется лодка, поэтому я организовал для этой цели десятифутовку с небольшим навесным мотором. К моему прибытию дедок, который для меня ее зафрахтовал, уже дожидался на швартовке у шоссе № 601; сверху на Бейтс-бридж немолчно рокотал транспорт. Дедок принял у меня наличные и для верности забрал ключи от машины, и вот я уже дрейфовую по реке, а раннее солнце постреливает бликами на бурых водах, озаряя рослые кипарисы и раскидистые черные дубы, стоящие над берегом в тесном соседстве.

В сезон дождей река Конгари взбухает и разливается, обильно разнося по равнине питательные вещества. Так появились оторачивающие пойму громадные деревья с громоздкими раздутыми стволами и листвой столь густой, что протока местами словно укрыта сводчатым пологом, ложащимся тенью на водное пространство. Ураган Гуго, проносясь над болотом, может, и пожал жатву из самых крупных деревьев, но все равно, когда проплываешь по этой лесной аркаде, невольно дух захватывает от вида и габаритов сих красавцев великанов.