Чтение онлайн

В каких-то далёких мирах!

К молитве усердной готова,

Чтоб только с ней встретиться снова

В моих полупризрачных снах.

Так, может быть, Нину с Романом

Я тоже увижу во сне? –

Немедленно надобно мне

С молитвы начать покаянной!

Глаза приоткрыла. Гляжу:

На пышной подушке пушистой,

Набитой травою душистой

И белой простынке лежу

Свободно. Повязок не стало.

И шёпот: «…серьёзно больна,

Психически истощена

И пищи давно не вкушала». –

«Ей, видно, немало пришлось

В миру пережить, не иначе,

Недаром бедняжка так плачет…» –

«Пусть плачет, обилие слёз

Во благо страдающим душам.

Она же всю ночь до утра

Проплакала. Видишь: мокра

От слёз её долгих подушка».

Я чувствую: даже края

Рубашки слезами залиты…

Какую же силу молитвы

Смиренных монахинь таят!

4

Я не вставала три недели,

Ко мне не возвращались силы.

Всё это время у постели

Моей по очереди были

Все сёстры. Милые сестрицы!

Как вы, склоняясь к изголовью,

Со мной старались поделиться

Своей спасительной любовью,

Той, что народ зовёт святою!

А я в смятеньи и смущеньи:

«Не стою этого, не стою!

Мне нет прощенья, нет прощенья!»

Но возражала мать Надежда:

«Отнюдь. Предугадать не можем,

Кому, за что, когда и где ждать

Прощенье Божье, милость Божью.

Мы все в миру немало горя

Хлебнули и грешили много.

У каждой ведь из нас на Гору

Была особая дорога…»

5

РАССКАЗ МАТУШКИ НАДЕЖДЫ

«Вот я, к примеру, молодою

Безбожницей была когда-то.

Бригадой смелой, удалою

Мы храмы рушили. Расплата

Пришла позднее. Из бригады

Поумирали все мужчины

Внезапно. Мне же было надо

И мужа потерять, и сына.

Мой муж был нашим бригадиром.

Безумно я его любила.

И уцелел из всех один он.

Но тут – война. А сыну было

Всего семнадцать, но прибавил

Себе годочек мой сыночек, –

С отцом пошёл на фронт. В Варшаве

Погибли оба. Вижу ночью:

Заходит мой сыночек Вася

И молвит нежно и негромко:

«Уж ты не плачь, не убивайся,

Когда получишь похоронку.

Мы живы. Жизнь моя вторая

Прекрасна, – говорил мой Вася, –

Я буду жить в пределах Рая,

А папа на Земле остался.

«Ты передай, – сказал он, – маме,

Чтоб за мою молилась душу:

Я должен находиться в храме,

Что нами был недоразрушен…»

Проснулась резко. Я вскочила,

Крича: «Не верю!» прочь с постели,

Но извещенье получила

Я ровно через две недели.

И дата гибели стояла,

Запомнила я это точно,

Она всецело совпадала

С моей невероятной ночью.

Так что же мне теперь, молиться?

Я ж – атеистка, коммунистка!

И вижу сон: печальны лица

Мужчин, склонённых низко-низко.

Да это ж наши все ребята

Той удалой бригады самой!

Все коммунисты. Мы когда-то

Совместно разрушали храмы.

И среди них я вижу: тоже

Стоит, прениже всех склонился,

Мой муж любимый, мой Серёжа!

К нему рванулась – отстранился,

С протестом выдвигая руку:

«Не подходи! Прими крещенье.

Мне облегчить ты сможешь муку,

Прося у Господа прощенья

За нас обоих…» Оглядела

Я всё вокруг. Так мы же в храме!

Вот здесь, у левого придела,

Стена, не тронутая нами.

Разбиты окна. Осквернённый

Алтарь, и сняты с петель двери…

Стоит, коленопреклонённый,

Мой муж, что никогда не верил

Ни в Ад, ни в Ангелов, ни в Бога,

В труде весёлый, смелый в битве,

Стоит в раскаяньи глубоком

В сосредоточенной молитве.

Тяжёлым было пробужденье,

Лежала, долго не вставая,

И на работе целый день я

Ходила, словно неживая.

Кому сказать, с кем поделиться?

И кто ж поймёт, да не осудит?

Как мне начать теперь молиться?