Чтение онлайн

Так сложилась дальнейшая судьба Петра Александровича Бржезицкого. В конце 1920 года, совершив головокружительное путешествие через Германию, Англию, Дальний Восток, Россию и Польшу он вновь вернулся в Киев. Здесь его еще ждала Нина Константиновна Коссобудзская, на которой после семи лет знакомства и многих лет военной разлуки он все же женился. Отсутствие нормальной работы и замкнутость была вызвана лишь тем, что он продолжал увлекаться алкоголем, который стал его настоящим роком после краха Белого дела на Дальнем Востоке.

Осенью 1930 года от Леонида Сергеевича Карума, мужа Варвары Булгаковой, известного нам, как прототипа Тальберга, Петр Александрович получил приглашение читать курс военной химии на военной кафедре Киевского Института Народного Хозяйства. Военную химию Петр Бржезицкий преподавал всего несколько месяцев. Интересно, что Мышлаевский тоже в какой-то мере занимался химией. Не один раз в "Белой гвардии" и различных вариантах ее финальных глав мы можем встретить замечания о том, что он увлекался разбавлением и смешиванием спиртных напитков, а так же самого спирта. Карум знал, что Бржезицкий бывший белый, но все же решил помочь ему. Это и погубило Петра Александровича и чуть не погубило самого Карума.

Еще в 1929 году органы ГПУ в Киеве начали охоту за бывшими участниками антибольшевистского сопротивления, высшими офицерами и генералами старой армии. Эта охота вскоре вылилась в мало известное дело "Весна", по которому было арестовано более двух тысяч бывших офицеров и генералов российской армии во всех регионах СССР. Их обвиняли в контрреволюционном заговоре против Советской власти. В организации заговора по иронии судьбы был обвинен бывший генерал Владимир Александрович Ольдерогге, который в 1920 году являлся одним из руководителей наступления Красной армии на Дальнем Востоке и которому Бржезицкий был обязан крушением всех своих надежд. Зять Ольдерогге, полковник Минин, бывший однополчанин Карума, так же работал вместе с Бржезицким. Минин и Карум были обвинены в причастности к организации заговора. Бржезицкий, как бывший колчаковец, в ГПУ вообще считался чуть ли не идеологом заговора.

1 февраля 1931 года за Петром Александровичем Бржезицким приехал "черный воронок" на улицу Короленко, 14, кв. 1, где он жил с женой. После обыска Бржезицкий был арестован. В тот же день он рассказал все, что добровольно вспомнил о своей предыдущей жизни. На второй день ему пришлось вспомнить то, что он не хотел вспоминать в ГПУ. На третий день его заставили "вспомнить" то, чего он никогда не делал и не знал. А 4 февраля 1930 года в деле появилась стандартная и тысячи раз выверенная в ГПУ, а затем в НКВД запись: "Признаю себя виновным в принадлежности к контрреволюционной организации, которая ставила себе целью свержение Советской власти и оказания содействия интервенции. Прошу при рассмотрении моего дела принять во внимание мое чистосердечное признание и раскаяние".

Советское правосудие того времени было достаточно скорым на расправу, поскольку "участники заговора" были арестованы и обработаны всего за несколько месяцев. 6 марта 1931 года по делу "Весна" части "киевской организации заговорщиков" было вынесено заключение: "Следственное дело № 135 по обв. Петра Александровича Бржезицкого… в преступлении, предусмотренном ст. 54 п. 11 и 2 УК УССР направить в Судебную Тройку ГПУ УССР с ходатайством о применении к Бржезицкому П.А. ВЫСШЕЙ МЕРЫ СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ — РАССТРЕЛА".

Судебная Тройка при Коллегии ГПУ УССР, рассмотрев 20 апреля 1931 года дело Бржезицкого, нашла возможным заменить высшую меру всего пятью годами исправительно-трудовых работ. Уже в мае 1931 года Бржезицкий оказался в Темниковском исправительно-трудовом лагере в Мордовии. В феврале 1932 года Петра Александровича перевели в СЕВЛАГ, куда он, правда, так и не доехал…

Нина Константиновна Коссобудзская пять раз отправляла в прокуратуру прошения о пересмотре дела мужа. Однако, они были оставлены без внимания. А вскоре арестовали и всю семью Коссобудзских, и Нину Константиновну постигла горькая участь мужа.

Так оборвалась жизнь Петра Александровича Бржезицкого и Нины Константиновны Коссобудзской, принадлежавших к близкому окружению Михаила Афанасьевича Булгакова, что дает право считать из возможными прототипами героев романа "Белая гвардия" Мышлаевского и Анюты.

Многие современники событий "Белой гвардии" из круга семьи Булгаковых вспоминали, что в доме на Андреевском спуске, 13 бывал молодой человек низкого роста, слегка полноватый и несколько напоминающий карася. Но вспомнить имя этого человека, к сожалению, так никто и не смог, — он исчез в вихре гражданской войны, а память о нем почти стерлась. Татьяна Николаевна Лаппа, первая супруга М. Булгакова, утверждала, что знала сотого человека и видела его не один раз в кругу булгаковских знакомых. По воспоминаниям, он действительно учился вместе с братьями Булгаковыми и их друзьями в 1-й киевской Александровской гимназии, был офицером. Загадочное его исчезновение и несколько штрихов из воспоминаний о нем сопоставимы разве что с судьбой Петра Ивановича Богданова, хоть утверждать этого мы не можем.

Старший брат Петра Ивановича Богданова Борис был лучшим другом детства Михаила Афанасьевича. Он частенько бывал у Булгаковых и участвовал во всех детских праздниках и шалостях. Борса мы видим на ряде фотографий Булгаковых 1910–1914 годов. Был он свидетелем на свадьбе у Михаила Булгакова и Татьяны Лаппа в 1913 году. Петр Богданов появлялся в семье Булгаковых намного реже, а после трагического случая с братом вообще на долгое время прекратил общение с ними. В 1915 году Борис Богданов застрелился. По бытующей версии он был безответно влюблен в Варвару Булгакову, сестру Михаила Афанасьевича. К тому времени Борису нужно было идти на фронт, а он оставался в Киеве, чтобы вновь и вновь убеждаться в тщетности своих попыток преодолеть женское самолюбие и самомнение. Бориса стали обвинять в уклонении от воинского долга. Возможно, это его и добило.

Петр Иванович Богданов по понятным причинам старался обходить стороной дом на Андреевском спуске. Во время войны он окончил гимназию, некоторое время проучился в Киевском университете Святого Владимира, а в ноябре f917 года прошел ускоренный курс киевского Николаевского артиллерийского училища. Правда, на фронт Петру Ивановичу попасть так и не удалось, и новоиспеченный прапорщик остался в Киеве. Где он был и чем занимался во время боев в Киеве в ноябре 1917 и январе-феврале 1918 годов, — сказать сложно. Скорее всего, в ноябрьских боях участвовал, от январских, как и множество российских офицеров, уклонился. С вступлением в Киев немецких войск и возобновлением занятий в университете Петр Богданов восстановился на своем курсе, и вернулся к гражданским проблемам. К этому времени, по прошествии почти трех лет, он вновь появился в доме Булгаковых, где периодически бывал на протяжении 1918 года. Подробностей посещения им дома по Андреевскому спуску, 13, мы, к сожалению, не знаем.

Литературный герой "Белой гвардии" Федор Николаевич Степанов, подпоручик артиллерии, выпускник 1-й киевской Александровской гимназии, где он носил кличку "Карась" был "маленький, укладистый и действительно чрезвычайно похожий на карася…" Конечно же, между Степановым и Богдановым установить тождество достаточно сложно. Тем не менее, оба они носят типичные русские фамилии, что для польско-балтийской компании Булгаковых (естественно, не считая последних) уже являлось необычным. И Степанов, и Богданов были артиллеристами, правда, в несколько разных званиях. Но, в данном случае воинские звания не являются аргументом, поскольку в случаях с литературными героями Мышлаевским и Шервинским и их прототипами Бржезицким и Гладыревским также не сохраняются. Степанов является другом детства Турбиных, что вполне можно отнести к Петру Богданову и его отношениям с Булгаковыми. К тому же, и Степанов и Богданов продолжают учебу в университете. Кроме того, в романе отсутствуют какие- либо упоминания об участии Степанова в боевых действиях, что вполне соответствует биографии Петра Богданова, почти не участвовавшего в боях.