Чтение онлайн

Я, бывало, подкараулю, когда Кикер краем болота уйдет домой обедать, и шасть к нему на вырубку. Мне было видно оттуда, как он выходил из дому, и я потихоньку отступал к нашему конскому выгону, немножко ягод там тоже можно было насобирать. Мне и в голову не приходило, что меня перехитрят, и, понятно, я, собирая ягоды, насмерть испугался, услышав за спиной громовой окрик:

— Ага, жабенок! Попался!

Ишь, проклятый! Я же своими глазами видел, как старый Кикер пошел домой. Он еще, помню, загородку прогона приподнял, когда во двор входил. Значит, он исподтишка следил за мной, как и я за ним, и решил во что бы то ни стало меня изловить. Траву-то я ему здорово вытоптал, ползая все по тем же местам. Кикер, должно быть, в одни ворота вошел, а в другие вышел, потом кустами подкрался к вырубке и отрезал мне дорогу домой…

Что теперь будет?!

Однако старый Кикер то ли недооценил мою прыть, то ли явно переоценил свои ноги. Он и докричать не успел, как я задал стрекача. Я скакал, как мышь, по стерне, перепрыгивал через пеньки и кочки. Даже радостно стало мне, оттого что так быстро умею бегать. Только я подумал, что спасся, как близехонько услыхал:

— Ага, жабенок! Думал, удерешь?

Я с воплем припустил со всех ног. И в тот же миг что-то со свистом промелькнуло у меня над левым ухом. Это была Кикерова березовая дубина. У меня не было времени посмотреть, куда она упала, какой была длины и толщины. Одно я успел прочувствовать в тот миг: как хорошо бедному зайцу или птице, когда минует их дробь охотника и ребячий камень. Ноги сами мчали меня все быстрее, и вскоре жуткий топот за спиной утих. Кикер метнул в меня дубину как свой последний козырь. У старика не было больше сил за мною гнаться, вот он в ярости и швырнул палку. И наверняка благодарил бога, что промахнулся, а то, не промахнись он — я бы уже не смог рассказать ваш нынче об этом приключении.

Добежав до нашего конского выгона, я обернулся и увидал, что Кикер кружит и кружит вокруг того пня, где я собирал ягоды, в точности как собака вокруг заячьей лежки, откуда только что спугнула косого.

Теперь в полной безопасности я стал собирать ягоды на нашей земле. Домашним ни к чему знать, что меня прогнали с вырубки. Я набрал полную кружку, но моя мать сразу распознала: не та земляника… Разве на вырубке такая мелкая!

— Крупную всю повыбрали, — ответил я.

Бабушка принесла из Валашиней книжку про графиню Геновефу. Эту книжку мы читали по вечерам. В ней рассказывалось о том, как графиню с малым ребенком завезли в лес и бросили. Пришлось беднягам жить в лесу. И умереть бы им с голоду, если б в пещеру, где они ютились, не пришла лань. Она стала им помогать.

Самым интересным действующим лицом в этой истории была для меня лань. Я так живо представлял себе, как она выглядит, какая она добрая, ласковая. Мне и в голову не пришло расспрашивать про нее у взрослых.

Книжку мы прочитали зимой, а летом довелось мне увидеть лань своими глазами. Мы с матерью поехали в Юраны, в гости к бабушке по отцу. Ехали мы густым лесом, и я обмолвился, что тут, верно, и жила Геновефа.

— В этом лесу олени живут, — сказала мать.

— А лань? — спросил я.

Само собой, отвечала она, где олени, там и лани.

Мы миновали Будвики и снова выехали на опушку густого бора.

На поляне, под солнышком, огороженные жердинами, росли молодые лиственницы и всякие редкостные деревца. А у дороги к изгороди прислонилась лань и глядела прямо на меня.

У нее были большие карие глаза, на голове красная косынка.

Я не мог оторвать от нее взгляда, сердце мое замирало от волнения.

Только когда мы отъехали, я осмелился спросить маму, видела ли она лань.

Нет, никакой лани она не видела, видала только будвикскую пастушку. А лань, она ведь на телку смахивает. Только ноги потоньше.

Я негодовал. Лань похожа на телку? Да как можно такое говорить…

И право же, по сей день, когда слышу я слово «лань», мне неизменно видятся большие карие глаза, красная косынка и молодые лиственницы на солнечной поляне.

В летнюю пору что может быть лучше воскресенья, если день погожий и ты не одинок! Так и чудится, будто на деревьях обновилась листва и все цветы выглядят совсем по-другому. Ты идешь босиком по траве, а меж пальцами то и дело проглядывает алая головка клевера. Сорвешь лист с орехового куста, положишь на кулак и пристукнешь по нему другой рукой — хлоп! В окрестных лесах откликнутся пять, и то и шесть кукушек…

Однажды привелось нам услышать кукушку-вещунью. Хозяин с хозяйкой уехали куда-то в гости и перед отъездом строго-настрого приказали Янису сторожить дом. Похоже, именно поэтому их сынка так и тянуло куда-нибудь улизнуть.

Всю первую половину дня мы с ним слонялись по двору, по огородам, по сараям, облазили все подклетья, поковырялись в механизме старых стенных часов в хозяйской комнате, заставляли их бить в неурочное время, и к обеду делать нам стало решительно нечего.

— Сходим к кузнице? — предложил Янис.

— Чего ж не сходить!

Мы дошли до кузницы и там на дворе принялись ворошить груду железа. Вдруг в дальних кустах будто кто свистнул.

— Вроде свистели? — сказал Янис и прислушался.

— Похоже, так.

— Давай ответим!

Янис приложил к кончику языка четыре пальца, потом засунул их в рот, так что губы растянулись, как резиновые, и громко, заливисто засвистел.

Нет, вдали отозвалось не эхо…

— Наверно, Школьный Рудис, — сказал Янис. — Махнем на горку, глянем, чего он делает. Не загнал ли козу в наш соснячок? Вот и поймаем! И выкуп возьмем.

Рудис на сей раз был один, свободный от докучной пастушьей страды. Он шел по обочине канавы и насвистывал. Мы пошли ему навстречу.

— В лес, ребята! Бежимте в лес! — закричал он нам еще издали. — Гляньте, вон еще идут!

Мы посмотрели в ту сторону и видим: правда, идут братья Брангали, все трое, один одного выше на полголовы.

— В большой лес идут, орешины резать на ободки для рачней. Ну-ка, пошли и мы с ними.

Янис отказался, дескать, велено дом сторожить, но когда братья подошли к нам, добавил, что можно бы и пройтись всем вместе до опушки, а оттуда сразу свернуть домой. И мы пошли.

Все три брата держали наготове ножи, будто нам немедля надо было браться за дело, а коли мы своих обязанностей понимать не желали, то они начали лихо размахивать ножами, подступая к нам ближе и ближе.

— Думаешь, не острый? — стращал Яниса один из братьев и чуть было не срезал ему пуговицу.

Янис вырвал у него нож, оглядел со всех сторон и объявил, что таким только мозоли резать. Тут он вытащил свой блестящий охотничий нож, вынул лезвие — вжик! — и одним махом скосил ольховнику у тропы.

Братья сразу скисли. Они переглянулись и молча попрятали свои ножички по карманам. Я же, напротив, возгордился, будто моя это заслуга, что у Яниса такой нож.

Тем временем ноги наши ступали по дорожке хоть и мелкими, но резвыми шагами. Вот, по левую сторону, осталось позади ржаное поле, а справа, — зацветшее мочило; вот мы, добравшись до пригорка, топаем босыми ногами по твердым комьям глины и от боли знай охаем, а вот, будто выводок утят, проворно скатываемся под горку по недавно вырытой вдоль парового поля канаве и спешим дальше.