Чтение онлайн

— Ребёнок шевелится?

— Чуть-чуть. Он сегодня ленивый.

— Я хочу сказать… — Лейза обняла её за плечи. — Вас любит не только король. Я тоже вас люблю. Сильно-сильно.

— Я знаю, — прошептала Янара и закрыла глаза.

— Миледи, простите, — обратилась Миула к Лейзе. — Надо сменить пелёнку.

Лейза отошла от кровати и, наблюдая за действиями Миулы, прижала руки к груди.

— Кровотечение усилилось, — сообщила та унылым тоном и бросила грязную тряпку в бадью.

Таян обхватила Янару вместе с одеялом, прижалась щекой к её животу и заплакала ещё горше.

— Сделайте что-нибудь! — потребовала Лейза.

— Всё в руках божьих, — откликнулась Болха.

— Как так?! Нам сказали, что лучше тебя никого нет.

— Знаете, сколько детей я приняла?

— Приняла? И всего-то? Подставить руки могу и я! Меня интересует, скольким женщинам ты помогла доносить.

— Прошу вас, тише, — взмолилась Таян. — Ему очень плохо.

— Позовите клирика, — прошипела Лейза.

— Мужчины не входят в комнату роженицы, — упиралась Болха.

— Живо!

Монахиня не двинулась с места.

Янара воздела глаза к потолку, соединила перед собой ладони:

— Услышь меня, Господи! Мне не на кого больше надеяться и не от кого ждать милости. Только на тебя уповаю, Господи!

Лейза указала на дверь:

— Вон! Все вон! Миула и Таян, останьтесь! — Опустилась перед кроватью на колени и молитвенно сложила ладони. — Обращаюсь ко всем богам…

Рядом с ней на колени встала Миула:

— Матерь земли, неба и солнца! Взываю к тебе!..

Преклонив колена, Таян раскинула руки:

— Духи предков! Услышьте меня!..

К ним присоединились вернувшиеся в комнату мать Болха и её помощница. Монахиня, давшая обет молчания, беззвучно шевелила губами, раскачиваясь взад-вперёд. Болха пела молитвы на церковном языке. Из гостиной доносился речитатив, исполняемый клириками.

Небо за окном затянули тучи. Ветер вздыбил занавесь на разбитом окне.

— Господи, помоги мне! Господи! — прокричала Янара в потолок и выгнулась от дикой боли в пояснице.

Всё происходящее проплывало перед ней как во сне — через мутную дымку. Кто-то растирал ей руки, кто-то придерживал за ноги. В ушах звучали слова: «Не теряйте сознание! Дышите! Не теряйте сознание!» Казалось, трещат и ломаются кости. Сквозь треск пробивались голоса монахов, читающих молитвы в соседней комнате.

Чья-то рука нырнула внутрь её естества и вызвала новый приступ боли. И вдруг чрево осиротело, скрутилось от горя в жгут.

— Мне очень жаль, — прохрипела мать Болха. — Мальчик. Мёртвенький.

— Боже мой, боже мой… — запричитала фрейлина.

Лейза вытолкала её из опочивальни и привалилась к стене.

Болха протянула младенца Миуле:

— Замотай в одеяльце. — Выглянув в гостиную, велела монахам читать заупокойную и склонилась над Янарой. — Я сейчас вас почищу. Потерпите, моя королева.

— Дайте мне сына, — прошептала она.

Сквозь свист в её ушах пробился плач Таян:

— Миленькая вы наша, родненькая.

— Не сейчас, — возразила мать Болха. Посмотрела на зарёванную Таян. Сообразив, что от неё не будет пользы, кивнула Миуле. — Мне нужна твоя помощь. Неси воду и тряпки.

Миула хотела положить тело ребёнка на кушетку.

— Дай мне, — попросила Лейза. Прижала к груди замотанный в одеяльце комочек и принялась ходить по опочивальне, напевая колыбельную.

— Таян! — окликнула Миула приятельницу. — Завесь чем-нибудь окно. Сейчас дождь начнётся. И разведи огонь в камине. Госпожу морозит.

Опухшая от слёз Таян бегала от камина к окну. Янара стонала и просила дать ей сына. Болха и Миула омывали ей ноги. А Лейза кружила по комнате, прижимая ребёнка к себе всё крепче и крепче.

И вдруг в тишине, нарушаемой всхлипами служанок, стонами Янары и песнопениями монахов, раздался тонкий писк.

Мать Болха выпрямила спину и выпучила глаза:

— Что это?

Лейза уставилась на свёрток в своих руках:

— Он жив…

— Быть такого не может!

Лейза отвернула край одеяльца:

— Он жив! — И разрыдалась.

— Дайте мне сына! — потребовала Янара, трясясь в лихорадке.

Уложив рядом с ней ребёнка, Лейза схватила мать Болху за рукав, вытащила в гостиную и залепила ей увесистую пощёчину:

— Он не был мёртвым! Он просто очень слабенький. Ему тяжело плакать.

— Ребёнок жив? — опешил клирик Хааб.

— Да!

— Но как? Он провёл в чреве матери всего полгода! Такие дети не выживают!

— У него не билось сердце, и он не дышал, — пробормотала Болха, потирая пунцовую щёку.

— Дышал! — топнула ногой Лейза. — Он слабенький! Слабенький! Ты понимаешь это или нет, дурья твоя башка?! Если король узнает, что ты чуть не похоронила его сына заживо, он сдерёт с тебя кожу! Не-е-ет! Я не буду ждать. Я сама это сделаю!

Мать Болха упала на колени:

— Я честно думала, что ребёнок мёртвый. Я не услышала, как бьётся его сердечко! Я глухая дура. Смилуйтесь! Умоляю вас!

Хааб захлопнул талмуд:

— Встань, мать Болха. И ничего не бойся.

Лейза сжала кулаки:

— Не бойся?! А вы что сделали, чтобы сын короля…

Хааб махнул помощнику:

— Собирай вещи, Ика. И ты, мать Болха, иди собирайся. Мы возвращаемся в монастырь. Нам здесь больше нечего делать.

— Что это значит? — Брови Лейзы сошлись в одну линию.

— Это ребёнок не короля, вот что это значит, — ответил Хааб, заталкивая книгу и письменные принадлежности в заплечный мешок.

— А чей это ребёнок?

Хааб пожал плечами:

— Спросите у королевы. Недоношенные дети иногда выживают. Очень-очень редко. И только те, кто пробыл в чреве матери семь месяцев. А теперь считайте, сколько прошло месяцев после свадьбы. — Клирик закинул мешок на спину. — Если состояние королевы ухудшится, дайте знать. Пришлю кого-нибудь.

Поклонился и вышел из гостиной.