Чтение онлайн

Стариков вёл себя культурно. Всегда ходил в галстуке. И мы сделали вывод, что Макаров опасается обращения на него в милицию. Тогда Стариков говорил бы, что его прислал Макаров. А Макаров утверждал бы, что это возвращение долга, и такое прочее.

Но как только выплаты, которые проходили 1 и 15 числа, задерживались, Макаров звонил — и у офиса появлялись разные люди, которые просто находились в машинах или сопровождали мой автомобиль домой.

Я по совету Долгополова не шёл с рэкетирами на конфликтную ситуацию, рассчитывая, что смогу избавиться от них мирным путём.

В начале 1998 года один из поставщиков сахара предложил нам приобрести долю в американской станции техобслуживания «Юнайтед Моторс». Само по себе как коммерческое предложение это не имело никакой ценности. Станции фактически не существовало. Точнее, она была построена на складах госпредприятия «Киевреконструкция» за кредит в банке 2 миллиона долларов. Но госпредприятие примерно такую же сумму хотело за свои склады. И только после этого станция могла перейти в собственность и быть оформлена как станция. На тот момент времени по документам станция техобслуживания была арендуемыми «Юнайтед Моторс» складами.

Однако возникла идея откупиться этой станцией от рэкетиров. Продавец сахара за свою долю в уставном фонде предприятия «Юнайтед Моторс» хотел 100 тысяч долларов — ровно столько, сколько он взял предоплату за сахар и не поставил. Второй учредитель «Юнайтед Моторс» — Парашина — за свою долю 50 % хотела 1 миллион долларов. И могла блокировать назначение директора. Её условием было, чтобы доля второго акционера была переоформлена на «Топ-Сервис», в чём она видела для себя возможность найти покупателя на свою часть, используя имя известной компании, — только в этом случае она согласится на назначение нового директора, которым в случае передачи станции в качестве откупа рэкетирам по согласованию с Макаровым должен будет быть назначен Стариков. Парашина продаёт свою долю — и акции переоформляются с АОЗТ «Топ Сервис» на него или на человека, которого он укажет. В конце концов сделка состоялась. Но через некоторое время Макаров стал звонить и говорить, что со станцией я его обманул: она не приносит деньги, а только забирает. И снова настаивал на уплате прежней суммы.

Избравшись народным депутатом, Фиалковский через некоторое время стал игнорировать Старикова.

Демьяненко и Драгунов здоровались и выходили из комнаты для переговоров под предлогом перекура. Рэкетиры становились моей проблемой, и я окончательно решил от них избавиться.

Лясковская сидела с закрытыми глазами и, казалось, посапывала. Или это от возбуждённого воображения так участилось её дыхание.

Я несколько раз слышал от Фиалковского, продолжал я давать показания, что ООО «Топ-Сервис» собирается перерегистрироваться из Жовтневого в другой район Киева. Мне не были известны причины такой перерегистрации. Об этом были разговоры. В то же время я понимал, что если Макаров или Стариков о правдивости моих слов и связанных с этим проблем будут выяснять у Фиалковского, Драгунова или того же Демьяненко, то информация найдёт подтверждение. Мы не говорили рэкетирам, что компания разделилась на несколько предприятий, чтобы избежать увеличения дани за каждое предприятие в отдельности.

И, вооружившись такой идеей, при посещении меня Стариковым я стал говорить ему, что счета у предприятия закрыты, а это связано с тем, что глава администрации поставил вопрос о переводе нашей фирмы в другой район, что это будет тянуться продолжительное время и нет возможности снимать со счетов наличные деньги. Я нахожу столько, сколько могу, сколько мне удаётся одолжить. И каждый месяц я стал уменьшать сумму дани. Несколько раз звонил Макаров. Я ему говорил то же самое, что и Старикову: что даю столько, сколько могу. Это было начало 1999 года, и за 5–6 месяцев я уменьшил сумму дани вполовину.

С начала весны 1999 года вместе со Стариковым стал приезжать Маркун. Стариков говорил, что тот работает на станции. Но для меня Макаров, Стариков и Маркун были одной компанией рэкетиров, поскольку все их разговоры сводились к деньгам, которые от меня ждёт Макаров.

В конце лета — в августе 1999 года — приехал Маркун. Сказал, что он вместо Старикова за деньгами. Я Маркуну сказал, что денег нет, что в начале месяца (дань мы платим 1 и 15 числа) я дал столько, сколько мог найти.

Он озвучил предложение, чтобы я одолжил или взял деньги у Фиалковского. Он знает, что я раньше так делал. Чтобы закончить разговор, я сказал, что точно знаю: у Фиалковского денег нет — он всё вложил в мясо, которое у него арестовали (что, по сути, соответствовало действительности). Маркун стал проявлять интерес: кто и что арестовал? Предлагал помощь для улаживания вопросов Фиалковского. Я ответил ему, что знал или слышал от Фиалковского. Моя цель заключалась исключительно в том, чтобы показать проблемы в работе предприятия и не платить дань.

После покушения на Пацюка, о чём я узнал от Фиалковского, в здании на Гайдара, 6 — в помещении, где находился офис фирмы «Кремень», — были проведены обыски. Были арестованы директор фирмы «Кремень» и работница таможенного отдела. Воспользовавшись этой ситуацией, я говорил Маркуну и Старикову, что наша компания заблокирована и в здании находятся работники МВД. Давал им 100–200 долларов и старался выпроводить их из офиса.

При следующих приходах Маркун говорил, что через своих «мусор'oв» пробил, что покушение на ветврача связано с тем, что тот задержал партию куриных окорочков и что подозреваемый уже арестован. Но я настаивал на своём: что денег нет, а работа блокирована. С этого времени (около 6–7 месяцев) Маркун и Стариков практически не появлялись.

За неделю до моего ареста (так называемого — поправился я) мы с Ольгой, её отцом А.И. Злотником и водителем возвращались с рыбалки. Было около часа ночи, улицы были пустынные.

У дома А.И. Злотника за нашим автомобилем остановились «Жигули» девятой модели. Вышедший из автомобиля подошёл к двери водителя, потом ко мне. Это был Макаров. Он сказал, что хочет со мной поговорить. Я вышел из машины и вместе с ним отошёл в сторону. Под курткой спортивного костюма у него проглядывался силуэт, похожий на рукоятку пистолета. Макаров сказал, что убили его друга Князева и что ему нужно уезжать. Он спросил, есть ли у меня деньги. Я отдал всё, что у меня было, — 500 долларов. Перед тем, как мы расстались, он сказал, что его друзья Маркун и Стариков арестованы, и, если будут ко мне вопросы, он меня не знает и я его не знаю. И чтобы прежде, чем о нём что-то рассказать, я подумал о своей дочери.

Возвращаясь к себе в автомобиль, у машины Макарова я первый раз увидел Гандрабуру.

Я вернулся в свою машину. Оля по моему лицу заметила, что что-то не так, и спросила, что случилось. Я ответил, что всё в порядке.

Я сделал паузу. Лясковская сидела с открытыми глазами.

— Шагин, Вы закончили? — спросила она, поглядывая на часы.

— Нет, — ответил я.

— Я Вас не ограничиваю. Сколько Вам ещё осталось? По времени? — уточнила она.

— Не более десяти минут.

— Тогда заканчивайте. Мы забираем время с обеденного перерыва.

То, о чём я рассказал, продолжил я, — это мои показания об отношениях с Макаровым, Совенко, Стариковым и Маркуном в обоснование своей невиновности по эпизоду организации и финансирования мной банды и в подтверждение того, что я сам являюсь потерпевшим от деятельности указанных лиц.

По эпизодам вменяемых мне преступлений могу сказать следующее. Я не знаком с потерпевшими Калиушко, Доскочом, Тютюном, Халтуриной, Рыбаком-Рошкой, Подмогильным и Пацюком. И ничего не знаю об их профессиональной деятельности.

Со Скляровым я был познакомлен Фиалковским через год после описанных в обвинении обстоятельств, что следует и из показаний Склярова.

С Гирныком я и Демьяненко разговаривали по просьбе Фиалковского, что подтверждает Гирнык. Олейника, присутствовавшего на встрече, я не помню даже наглядно.

Я не говорил Гирныку, что готов потратить на банкротство его фирмы миллион. Возможно, просто отшутился так на его вопрос, хочу ли я его обанкротить, настаивая, чтобы все спорные вопросы он решал через суд. Однако я такого не помню.