Белая полоса
Шрифт:
Также на встрече в 1999 году я не давал Олейнику свою пластиковую визитную карточку с фотографией и указанной на ней должностью «президент ООО “Топ-Сервис”». Это визитка старого образца — до 1997 года, — что видно по фотографии (когда я ещё работал в ООО «Топ-Сервис»). Возможно, она попала к нему случайно, оказавшись в числе других. Возможно, была дана перед кинотеатром. В то же время на визитке старые телефоны, которых фактически с того времени не существует. И звонить Гирнык, как он указал в показаниях, чтобы узнать, на месте я или нет, мог только по телефонам, указанным в визитке с моей должностью «президент АОЗТ “Топ-Сервис”», которую я занимал в период 1999 года.
Это всё, чем я могу объяснить противоречия в показаниях — своих, Гирныка и Олейника. К тому же предприятия, которыми я руководил, не имели никаких взаимоотношений по хозяйственной деятельности с потерпевшими и, соответственно, конфликтов, что подтверждено в суде. И я не обращался к Совенко, Старикову, Маркуну и Макарову для совершения в отношении Калиушко, Доскоча, Тютюна, Рошки-Рыбака, Пацюка, Подмогильного, Гирныка, Олейника, Склярова каких-либо противоправных действий, нападений, покушений и другого, что подтверждено показаниями Старикова и Маркуна. И отсутствием показаний Совенко и Макарова: Макаров в розыске, Совенко — покойный.
С самого первого дня я утверждал о своей невиновности. Я поддерживаю все показания, данные мной на предварительном следствии. Хотя обстоятельства в них в общей картине могут быть поменяны местами. Как и фразы в диалогах могут в словах не соответствовать сказанным. Только по смыслу и сути. Я не записывал разговоры и не заучивал наизусть. Я даю показания, объясняя свою субъективную сторону так, как я понимал и как чувствовал. И подтверждаю все показания, которые по смыслу и сути совпадают с моими показаниями в суде.
— Всё, Ваша честь, — сказал я.
После обеденного перерыва Лясковская обратилась к Старикову:
— Стариков, встаньте, — сказала она. — Вы прослушали показания Шагина. Вы подтверждаете показания Шагина?
— Да.
— Вы знали о том, как говорит Шагин, что он платил дань?
— Я знал от Макарова, что в начале 1990-х он с грузинами обложил фирму Шагина данью. И что с тех пор Шагин ему платит. И не только Шагин — Демьяненко и Фиалковский. Мне они давали деньги, когда Шагина в офисе не было.
— А какое Вы к этому имели отношение?
— Никакого. Я работал у Макарова — выполнял его указания. Взять у Шагина деньги и отдать ему.
— И Вы не имели отношения к дани? — на слове «дань» Лясковская сморщила нос и искривила лицо.
— Я выполнял поручения Макарова, у которого был водителем. А потом стал директором станции.
— И кому Вы отдавали деньги, заработанные на станции?
— Макарову, — ответил Стариков.
— Садитесь. А Вы, Маркун, подтверждаете показания Шагина?
— В какой части?
— В части дани, — Лясковская ещё раз сморщила нос. — Вы знали, что деньги, которые, как Вы говорите, Вы брали у Шагина и отдавали Макарову, — это дань?
— Нет, Ваша честь. Я знал, что Макаров в 90-х отбил фирму у грузинов, которые заставляли Шагина платить дань. Со слов Макарова. И он говорил, что теперь фирма «Топ-Сервис» принадлежит ему и он там один из акционеров.
— Что значит «отбил»?
— Защитил, избавил от них. А я работал у Макарова — выполнял его поручения.
— Кем, Маркун?
— Водителем.
— Это же сколько у Макарова было водителей?
— Я и Стариков. На двух машинах. Иногда мы менялись.
— А почему Шагин даёт показания о Вашем участии в получении дани?
— Он сам говорил, что он так чувствовал.
— У страха глаза велики, так?
— Я не знаю, может быть, и так. Я работал у Макарова водителем и выполнял его поручения.
— А Вы, Гандрабура? Встаньте!
— Я писал в показаниях, что Шагин сам является потерпевшим. Я знал от Макарова, что он в 90-х обложил «Топ-Сервис» данью.
— А какое Вы принимали в этом участие?
— Никакого. Я говорил, что выполнял поручения Макарова по установке адресов. А потом работал на станции по заказам запчастей. Всё, что связано с компьютерами.
— А потом — водителем? Ведь Вас видел Шагин у машины со стороны водительской двери.
— Да. Макарову, как я понял, перезвонили и сказали, что машина Шагина въехала в Киев со стороны Бориспольского КП. Потом он перезванивал — говорил мне, куда ехать. Говорил, что Шагина ведут его мусор'a, милиционеры. Мы увидели машину Шагина, развернулись и последовали за ней. Потом остановились, и Макаров пошёл к Шагину. А я вышел из машины. Макаров говорил, что он всё знает и о Шагине, и о Фиалковском, и о других работниках «Топ-Сервиса». Что у него везде свои люди: и в СБУ, и в МВД. Он говорил, что, когда Вовочка стал депутатом (так он называл Фиалковского), они с Шагиным решили спрыгнуть — от него избавиться. Но у них ничего не получится. Теперь будут платить и ему, и его людям в МВД и в СБУ.
Лясковская посмотрела на Гандрабуру и скривила лицо.
— Кем был Макаров, Гандрабура?
— Монстром, — тихо сказал Лазаренко.
— Для Вас: шефом, боссом — кем?
— Что-то вроде этого.
— Хозяином, — сказал кто-то в клетке.
— Хозяином, — повторил Гандрабура.
— А Вы?
— Подчинённым.
— И вот он с Вами так всем делился…
— Он давал мне поручения. Помните? Газеты писали, что у меня в компьютере нашли дискету, на которой были распланированы в ролях убийства Гетьмана и Щербаня, и что я объяснил это милиционерам тем, что брал из газет нераскрытые преступления и составлял схемы, как будто мы их совершили. Много разных преступлений (об этой дискете на «плёнках Мельниченко» Кравченко говорит Кучме).
— Я не читаю газеты, Гандрабура.
— Макаров говорил мне это сделать. И давал информацию. Он говорил, что с Фиалковского за эту дискету получит 2 миллиона долларов. Я одну отдал ему, а одну оставил у себя. Но в деле ее нет.
— Зато есть схема, — сказал то ли Ляшенко, то ли Новиков.
— Какая дискета? — спросил прокурор.
— Трёхдюймовая… — начал отвечать Гандрабура.
— А куда Вы поехали? — перебила его Лясковская.
— Когда?
— После того, как Макаров встретился с Шагиным.
— Я высадил Макарова там, где он попросил. Он сказал мне ехать домой, никуда не уходить и ждать его звонка. И там меня на следующий день арестовали. А в деле написано, что в этот день меня арестовали на Крещатике за нарушение правопорядка и дали пятнадцать суток за то, что я ходил пьяный по Крещатику, ругался матом и срывал погоны с милиционеров. Представляете себе: ходить пьяным по Крещатику, ругаться матом и срывать погоны с милиционеров?!
— Я всё представляю, Гандрабура, садитесь.