Чтение онлайн

И контролёры, и другие работники СИЗО, знавшие Олю, подходили и говорили, что видели её фото — кто там, кто здесь — и просили передать поздравления. Оля сказала, что её начали узнавать в магазинах, а иногда просто на улице. И что сначала думали, что это Медведчук так поздравил свою жену.

Трофимов сказал, что один щит стоит у СИЗО. Я — что ещё несколько десятков по городу. Он сказал, что знает.

— Я всё понял, — сказать Леонид, — сосать.

Леониду нравились два из рассказанных мною анекдота. Один — из его любимых. Один — из нелюбимых Маркуна.

Один из анекдотов повествовал, как девочка на небольшом малолитражном скромном автомобиле типа Фольксваген-«Жук» жёлтого цвета въехала в зад чёрному «БМВ».

Из «БМВ» вышел крутой, из братвы, парень.

— Слушай, курица, — сказал он. — Звони своему петуху — пускай деньги везёт.

— Дорогой, привези, пожалуйста, деньги, — позвонила девочка.

И через десять минут приехало два чёрных «Мерседеса» типа джип-кубик.

— Кому деньги? — спросил Дорогой.

— Вот, ему, — указала девочка.

— Вывезите его в лес и выебите в жопу.

Парня из братвы посадили в багажник «Мерседеса», где он ехал и думал, что его сейчас выебут и как это потом будет выглядеть. Увидев щёлку в салон, он сказал:

— Мужики, мужики, у меня есть 100 долларов, только не ебите! Дома есть ещё. Мужики… Мужики…

И тут «Мерседес» развернулся. «Фу, повезло!» — подумал он. Но это девочка въехала в зад ещё одному чёрному «БМВ». И из неё вышли два крутых парня из братвы:

— Звони своему петуху, курица, — пускай деньги везёт!

— Этих двух вывезти в лес, выебать в жопу и убить! — сказал Дорогой.

И вот они едут втроём в багажнике.

«Вот, — думает первый, — сейчас ещё и убьют».

— Мужики, мужики, вы не забыли, меня только в жопу выебать!

Другой анекдот — про построенный в Париже самый дорогой и престижный ресторан в мире. В котором за невозможность рассчитаться как плату брали указательный, большой или средний палец руки, в зависимости от суммы.

Англичанин пил, ел с компанией и не смог рассчитаться — и на кассе у него отрубили мизинец. Француз с компанией ел неделю и не смог рассчитаться. И ему отрубили безымянный палец. То же самое произошло с итальянцем, немцем и американцем. Русский ел, пил, гулял с друзьями, цыганами и медведями три месяца. А потом подошел к кассе и вытащил член.

— Рубить? — спросил кассир.

— Сосать, денег море.

— Нет, — ответил я Леониду. — Я как-то должен был отблагодарить супругу за эти три с половиной года.

Через неделю после дня рождения меня и Саида перевели в другую, трёхместную камеру на этом же этаже. Я пожал руки Аслану и Тайсону. Щиты стояли до 8 марта. Последний был снят 13 числа. 15-го меня повезли в суд.

Кто предполагая, кто не зная, какой будет приговор — обвинительный или оправдательный, — и будет ли дело возвращено на доследование, подсудимые уже были собраны с вещами; кто часть вещей сдал на склад, кто передал родственникам домой. Я в камере оставил всё как есть. И на суд я оделся как обычно — в костюм и белую рубашку. Галстук находился у начальника конвоя.

На оглашение приговора судья сделала суд открытым и не в кинотеатре «Загреб», а в зале Апелляционного суда г. Киева, в котором нашлось место и для адвокатов, и для посетителей, и большая клетка для самих подсудимых.

В зале я увидел Олю, её папу Александра Иосифовича, своего папу, приехавшего из Санкт-Петербурга, Светлану Кондратович, Ларису, Светину сестру, и всех, кто выступал в мою защиту, ждал меня, верил в справедливость и сейчас пришёл меня встречать.

Лясковская проверила наличие участников процесса и приступила к оглашению приговора.

— Именем Украины, — она начала оглашать приговор и продолжила на украинском языке. Это было неожиданностью для присутствующих. Суд по желанию всех участников процесса проходил на русском, и на том же языке, на котором слушалось дело, должен был быть приговор. Кто-то в клетке сказал: «Я не понимаю, что она там читает!» Лясковская читала, запинаясь, проглатывала слова, возвращалась назад, вытирала пот со лба. Остальные члены суда сидели молча, без движения. Справа от Лясковской — её подруга, народный заседатель. Рядом, дальше — пожилой мужчина, народный заседатель. Его палочка стояла у стола. С левой стороны — второй судья, второй раз в мантии, как и Лясковская, за весь процесс. И третий народный заседатель — полная женщина. Она была одета в чёрную юбку и чёрную блузку, вокруг её шеи был чёрный платок, как будто только что снятый с головы. Лицо её было такое же доброе, как раньше, но необычайно мрачное.

Лясковская продолжила читать.

— Я такого не говорила! — вырвалось у Светланы Кондратович, когда Лясковская зачитала приведённые в приговоре показания, данные Светланой в суде.

— Соблюдайте тишину, — оторвавшись от тома приговора, сказала Лясковская.

— Пидарасы! — кто-то сказал в клетке.

Лясковская передала том приговора второму судье, который читал ещё хуже, чем она, повторяя предложения и с трудом на украинском языке выговаривая некоторые слова.

Лясковская что-то шепнула своей подруге и указала глазами на Злотника. Александр Иосифович сидел и внимательно слушал.

Второй судья прочитал 20–30 страниц, и Лясковская забрала у него приговор размером с том дела и продолжила читать.

— Суд вважає покази Половинкиної недостовірними, — и у Наденьки на глазах появились слезы. Лясковская передала приговор второму судье.

— Откройте, пожалуйста, окно, — сказал Моисеенко, — Ваша честь, жарко.

— Тут непонятно, кому жарко: Вам или нам, Моисеенко, — сказала Лясковская, глядя на Злотника. И попросила открыть окно.

Время тянулось медленно. Листы, шелестя, перелистывались быстро. Лясковская объявила перерыв на обед. Мой папа, сидевший в первом ряду и внимательно вслушивавшийся в текст, встал и, выходя из зала, то ли спросил, то ли сказал:

— Всё на тебя, сынок?!

— Я говорил, — сказал Трофимов.

Весь обеденный перерыв Середенко показывал свои стихи. После обеда Лясковская продолжила чтение. Приговор зачитывался пять дней. Подсудимых увозили в СИЗО и привозили на следующий день. Но создавалось впечатление, что никто не покидал зал. К полудню следующего дня Лясковская дочитала до эпизода Князева. Когда из оглашённого текста приговора по эпизоду Князева стало следовать, что Трофимов в суде подтвердил свои показания, данные им на предварительном следствии, что было с точностью до наоборот, Леонид выпучил глаза и его трёхдневная щетина на надувшихся щеках и подбородке, казалось, топорщилась, как будто он ощетинился. Лясковская дочитала последний абзац последнего эпизода и посмотрела в зал, переводя дыхание. И теперь, отчётливо выговаривая пункты, буквы и статьи, приступила к оглашению наказания за совершённые преступления подсудимым, вина которых по приговору по каждому эпизоду была доказана.

— Враховуючи особу потерпілого за здійснення замаху на вбивство Князєва І.Н., — Лясковская перечислила пункты статьи, — призначити Новікову Ж.В. десять років позбавлення волі. За вбивство Князєва призначити Новікову дванадцять років позбавлення волі згідно статей, — Лясковская перечислила статьи уголовного кодекса, — і шляхом поглинання менш суворого покарання більш суворим кінцевый термін ув`язнення призначити дванадцять років позбавлення волі.

Котенко за покушение на убийство Князева Лясковская огласила 12 лет лишения свободы. Трофимову, как следовало из текста приговора, учитывая сотрудничество со следствием по раскрытию банды Шагина, за убийство Князева, квалифицированное, как и Новикову, заказным, — 9 лет лишения свободы. Ляшенко за заказ-подстрекательство убийства Хвацкого — 12 лет лишения свободы. Геринкову за нанесение телесных повреждений Калиушко, повлёкших её смерть, — 10 лет лишения свободы. Моисеенко, Середенко, Вишневскому, Лазаренко, Ружину, поглощением менее сурового наказания большим, окончательное наказание — 15 лет лишения свободы. Рудько за убийство Князева и покушение на убийство Пацюка окончательное наказание — пожизненное заключение. Старикову, Маркуну, Гандрабуре и мне Лясковская долго перечисляла пункты, буквы статей, срока по эпизодам: 15 лет за бандитизм и пожизненное заключение за попытку убийства Подмогильного, мне квалифицированную как подстрекательство; окончательное наказание, учитывая особую тяжесть содеянного как признанного социально опасным, — пожизненное лишение свободы.