Чтение онлайн

— Вирок може бути оскаржений в Верховному суді України, — сказала она, закрыла том приговора и суд быстро вышел из зала.

Глава 6 БУНКЕР ПЛС — ВЕРХОВНЫЙ СУД

В зале некоторое время сохранялась тишина. Потом посетители (а это были в основном родственники осуждённых и адвокаты) стали тяжело подниматься со своих мест и, подгоняемые начальником конвоя и солдатами, запрещавшими подходить к клетке и разговаривать с подсудимыми, начали выходить из зала.

— Пока-пока! — сказал я папе и Оле, которые ещё какое-то время стояли между рядами кресел и дверью и смотрели на меня.

Владимир Тимофеевич сказал, что посетит меня в ближайшие несколько дней.

Как только судья объявляла кому-либо из подсудимых о приговоре к пожизненному заключению, начальник конвоя подходил к клетке и давал команду подать руки. Сейчас я и ещё четверо осуждённых находились в клетке, наши руки были застёгнуты наручниками за спиной. Посторонние покинули зал, и началась погрузка в автомобили. За осуждёнными к пожизненному заключению прибыл отдельный автозак.

Меня вывели из клетки. Кто-то сунул мне в руки портфель. Солдаты взяли меня под руки с двух сторон и в полусогнутом состоянии, головой вперёд повели из зала по коридору вниз по лестнице и во двор здания Владимирской, 15, где, наряду с управлением милиции г. Киева, находился Апелляционный суд. А через дорогу — дом, в котором проживали мы с Олей.

Не снимая наручников, с собаками с двух сторон, подталкивая по бокам и снизу, трое солдат фактически подняли меня в будку автозака. Я прошёл в дальний отсек, оставаясь в наручниках, застёгнутых за спиной, и разместился на лавочке, предварительно поставив рядом портфель.

Через некоторое время в тот же отсек завели Гандрабуру. И снова солдат закрыл железную решётчатую дверь на замок.

Спустя ещё немного времени во второй ближний отсек загрузили ещё двоих приговорённых к пожизненному заключению. Пятого — Рудько — закрыли в «стакан», рядом с которым перед отсеками на деревянной сидушке разместились два вооружённых солдата и в их ногах — собака.

Железная дверь будки захлопнулась, и машина тронулась. Было слышно, как она проехала через выдвижные ворота со двора здания и двинулась в противоположную сторону от Андреевской горки и моего дома в направлении Лукьяновки. Впереди и сзади автозака включались воющие сирены вооружённого конвоя. Некоторое время машина стояла во дворе СИЗО (что казалось весьма продолжительным); давили наручники, но у солдата не было ключей, чтобы ослабить их. Потом заехали в «конверт», и началась выгрузка. Каждого осуждённого на пожизненное заключение выводили по одному и закрывали в отдельный боксик.

Меня вывели из машины последним. Около часа я находился в боксике в наручниках. Потом повели на обыск. Работники СИЗО на привратке, всё тот же офицер — ДПНСИ — в чёрных очках, контролёры, шмонщики смотрели на меня кто с удивлением, кто с иронией, кто с сожалением, но все оставались добродушными, как и раньше.

Офицер освободил мои руки от наручников — я снял гражданскую одежду: костюм, галстук, рубашку. И мне предложили выбрать из корзины, стоявшей в нише за открытой дверцей в стене, одну из нескольких оранжевых роб, в которые переодевали приговорённых к пожизненному заключению, содержащихся на участке ПЛС. Все робы были бэушными, грязными, нестиранными, маленького размера, как будто их подбирали специально. Одну из них — брюки и пиджак — я с трудом натянул на себя. Штаны едва закрывали обрезы носков над чёрными туфлями. Обувь оставалась своя. Была составлена опись моего имущества — для передачи на склад. Туда же вписали серебряный крестик на серебряной же цепочке, который раньше у меня не забирали. Копию описи я положил в нагрудный карман. После этого мне снова застегнули руки за спиной и закрыли в одном из боксиков.

Через некоторое время за мной пришли офицер, корпусной и конвоир с собакой, и через подземный туннель и следственку, уже пустую от посетителей, адвокатов, следователей и подозреваемых, меня повели в административный корпус к начальнику СИЗО Скоробогачу. В сопровождении офицера я зашёл в кабинет, поздоровался и назвал свою фамилию. Скоробогач строго посмотрел на меня.

— Осуждённый к пожизненному заключению, — поправил он. После чего сказал, что в течение тридцати дней я могу подать кассационную жалобу на приговор. — Камера нормальная, но мест у нас маловато — придётся потерпеть. Со временем что-нибудь придумаем. — И спросил: — Мыслей совершить суицид нету?

— Нету, — ответил я.

— Уводите, — сказал Скоробогач.

Я попрощался, и офицер, открыв дверь, дал мне команду выходить в коридор.

Так же в сопровождении кинолога с собакой и с руками в наручниках, застёгнутых за спиной, меня отвели на корпус «Катьки». Корпусной открыл железную дверь, которая вела в противоположное крыло от того, где находилась камера, в которой я содержался до осуждения. Он сказал, что мои вещи уже в сумках на складе и что я смогу выписать то, что можно.

Мы прошли по коридору первого этажа левого крыла «Катьки», повернули за угол (конвоир с собакой следовал за нами) и поднялись по узкой, чуть больше ширины человека, лестнице с побелёнными стенами и низким потолком, этажом выше, где находился второй этаж «бункера» ПЛС. Корпусной открыл железную дверь, и вперёд прошёл высокий капитан режимного отдела Максименко. Он был мужем прапорщицы, разносившей передачи, сын знакомой которой — Дима — когда-то содержался со мной в одной камере. Максименко имел репутацию строгого, но справедливого режимного работника. Наши отношения были хорошими. И сейчас, когда я был в оранжевой робе, он смотрел на меня с состраданием или даже с недоумением.

— Открой рот, — сказал он, и я не понял команду. — Открой рот, высуни язык.

Я сделал, как он сказал.

— Закрывай, — сказал он, убедившись, что я ничего там не спрятал. Пока контролёр возился с замком, Максименко дал мне команду встать к стене и задумчиво добавил:

— Как же так, Игорь?

Я сохранял молчание. И он как будто так же задумчиво сам себе ответил:

— От тюрьмы и от сумы не зарекайся. И что дальше? — спросил он.

— Верховный суд, — ответил я.

— Ну, давай, старайся не задерживаться тут, — сказал Максименко.

Пока грюкал замок, я осмотрелся по сторонам. Мы находились в небольшом коридоре. С одной стороны были застеклённые, зарешечённые большие окна, с другой — пять или шесть дверей камер. Дальше коридор поворачивал буквой Г. На полу был линолеум, потолок белый, стены покрашены масляной краской в салатовый цвет. Тяжело и быстро дышала за спиной собака. Дверь открылась, и я прошёл в камеру. Там был полумрак. Я увидел два силуэта в футболках и оранжевых штанах. В это время закрылась дверная решётка и контролёр сказал подать руки через окошко в решётке. С меня сняли наручники. Дверь закрылась, и я поздоровался с новыми сокамерниками. Дима — среднего роста худощавый парень лет тридцати — протянул мне руку. Второй сокамерник, Анатолий, был лет на десять постарше. Он тоже, как и Дима, был пострижен налысо. Лицо округлое, но щёки впалые. Дима подошёл к двери, постучал и позвал дежурного.

— Выдайте подушку и матрас, — сказал он.

— Сейчас всё выдадим, — ответил дежурный.

Камера — одна из шести, расположенных на втором этаже участка ПЛС (пожизненного лишения свободы), — в которой я сейчас находился, была общей площадью не более шести квадратных метров: около двух в ширину и чуть больше трёх — в длину. Рассчитана она была на двух человек. Под левой и правой стенами — двое одноярусных нар. Поверх матрасов — тёмные тюремные одеяла. Наволочки на подушках серо-жёлтого цвета. Оконный проём закрывала накладная решётка в мелкую ячейку. За решёткой — оконная рама с оргстеклом. За ней — решётка из толстых квадратных металлических прутьев. Дальше — «баян» (железные полосы, наваренные одна на одну в виде жалюзи). Ниже оконного проёма — двухъярусная металлическая полка из сварного уголка и ДСП, прикреплённая к нижнему краю первой накладной решётки. Свет через окно не проходил, и оконная стена казалась третьей глухой стеной. Ниже полки — розетка. На полу — плитка; расстояние между нарами — не более пятидесяти сантиметров. Стены выкрашены синей масляной краской, потолок побелён. Эмалированный умывальник с холодной водой и туалет типа «дючка» с полустенком. Из отдушины светила шестидесятиваттная лампочка.