Белая полоса
Шрифт:
Прокурор попросил суд огласить показания Гандрабуры, данные им 7 мая 2000 года, в качестве подозреваемого в РОВД:
«Как-то в конце 1998 года Стариков сказал, что был в офисе Шагина. Тот дал ему визитки одного человека и попросил установить его точное место жительства. На визитке значилось “Подмогильный”, имя-отчество не помню, рабочий телефон, должность — глава администрации Жовтневого района. Это была ксерокопия визитки на большом стандартном листе…
…по поводу того, что Подмогильный остался жив, нам претензий никто не предъявлял…»
Не дожидаясь вопроса прокурора, Гандрабура сказал, что он действовал по наущению Макарова, как уже объяснял суду, валить всё на Шагина. И именно то, чего от него хотели сотрудники милиции. Но они же после этого допроса ему предъявляли претензии, что он всё перепутал. Там, где он должен был сказать «вырезка из газеты с фото Подмогильного», он сказал «визитка», а там, где «были претензии со стороны Шагина из-за того, что Подмогильный остался жив» — сказал «никто не предъявлял».
И суд приступил к допросу Маркуна. Тот в своих показаниях пояснил, что он ездил по поручению проверять адрес Подмогильного и выяснил, что по этому адресу Подмогильный уже давно не проживает, о чём сообщил Макарову. И что по этому эпизоду больше добавить ничего не может. Что он не принимал участия в убийстве Подмогильного. И что ему до ареста не было известно о какой-либо заинтересованности в этом преступлении Шагина.
После этого суд перешёл к оглашению показаний Маркуна, данных им на предварительном следствии до его допросов в СИЗО в присутствии адвоката, показания на которых полностью совпадали с его показаниями в суде.
Из протокола допроса свидетеля Маркуна от 4 мая 2000 года:
«Подмогильного я лично не знаю, никогда его не видел и не знал о том, на какой работе был Подмогильный и какую должность занимал…
…В феврале-марте 1999 года Стариков передал Гандрабуре информацию о том, что поступил заказ на Подмогильного… я не присутствовал при том, как Стариков передавал эту информацию Гандрабуре, а просто знаю, что происходило именно таким образом…
…Я знаю, что убийство Подмогильного заказывал Шагин, — я это знаю со слов Старикова или же Гандрабуры…
…Я никогда не присутствовал при разговоре, когда бы Шагин вёл разговор о Подмогильном. И за что именно Шагин заказал убийство Подмогильного, я не знаю…»
Прокурор посмотрел на Маркуна.
— Я же уже объяснял: от меня хотели слышать «Шагин», и я говорил: «Шагин», — сказал Маркун.
При воспроизведении обстановки и обстоятельств события преступления от 5 мая 2000 года Маркун пояснил, что ему известно, что Подмогильного заказал Шагин.
Из протокола допроса Маркуна в качестве обвиняемого от 15 мая 2000 года по эпизоду покушения на Подмогильного:
«Мне конкретно не говорилось, кто заказывал преступление, но подсознательно я понимал, что заказ исходит от Шагина…»
Поскольку у прокурора по этим двум протоколам допроса вопросов к Маркуну не оказалось, прокурор попросил огласить показания Маркуна в качестве обвиняемого от 12 июня 2000 года:
«Фиалковский имеет отношение к причастности к заказу на убийство Подмогильного. В то время, когда Шагин через Старикова заказал убийство Подмогильного, исполнение также затягивалось и в то время я приезжал в офис Шагина, где встретил Фиалковского. Он спросил меня, что делается по последнему вопросу. Для себя я понял, что имелся в виду заказ на убийство Подмогильного, поскольку он поступил за одну неделю до этого. Фиалковский также говорил, что надо побыстрее решать этот вопрос, потому что этот человек «сильно наступает на пятки» и мешает работать. В ходе этого разговора не называлась фамилия ”Подмогильный”. Для меня, Шагина и самого Фиалковского было понятно, что речь идёт о заказе на убийство Подмогильного…»
Прокурор посмотрел на Маркуна:
— Вы тут говорили, что Фиалковский… — прокурор не договорил.
— Мне сказал следователь, что хватит уже на Шагина, нам нужно на Фиалковского, — ответил Маркун.
Прокурор попросил огласить показания Маркуна в качестве обвиняемого от 13 сентября 2000 года, в которых Маркун отказался от ранее данных показаний, в том числе о причастности Фиалковского к убийству Подмогильного, мотивируя отказ применением физического воздействия со стороны работников милиции.
— А это… — хотел продолжить прокурор.
— Ко мне пришёл следователь и сказал, что Фиалковский свои вопросы уже решил.
После этого Лясковская, перевернув несколько страниц, сказала:
— Ну, в этих показаниях он уже говорит то же самое, что говорит в суде.
Закрыла том и отпустила участников процесса на обеденный перерыв.
После обеда, так как ещё ранее Вишневский отказался разговаривать с судьёй, а потом за неуважительное отношение к суду был удалён до конца судебного процесса, Лясковской ничего не оставалось, как только огласить его показания, данные им на предварительном следствии в качестве подозреваемого. А прокурору — показать участникам процесса видеосъёмку с места преступления, на которой Вишневский рассказывал и показывал, как он стрелял в Подмогильного.
Какие-либо другие показания Вишневского в деле отсутствовали, поскольку после перевода Вишневского из РОВД в СИЗО-13 (в ИВС он не был), он сразу отказался разговаривать со следователями и, соответственно, давать показания и подписывать какие-либо процессуальные документы.
Сначала прокурор на видеодвойке продемонстрировал воспроизведение с места преступления. На видеозаписи Вишневский был с палочкой — хромал на одну ногу. Возможно, от методов убеждения, а возможно, просто упал при задержании или до этого.
Он показал подъезд, куда зашёл для совершения убийства. А потом, используя макет пистолета, как он стрелял, точно копируя способ стрельбы из фильма «Неуловимые мстители», когда дуло револьвера кладут на левую руку. И произнёс звук «пуф!»
Он сказал, что выстрелил в потерпевшего один раз. И, не желая его смерти (видимо, имелось в виду то, что не сделал контрольный выстрел), ушёл с места преступления. В оговорённом месте сел в машину «БМВ», на которой, как и привёз, Гандрабура увёз его от дома, где жил потерпевший. Пистолет оставил в машине.
В оглашённых показаниях об обстоятельствах организации убийства Вишневский рассказал, что он, Стариков, Макаров, Маркун и Гандрабура находились в комнате директора станции техобслуживания «Юнайтед-Моторс» и обсуждали, что делать с человеком, который мешает работать бизнесмену по кличке Толстый и его фирме, с которой, как понимал Вишневский, Макаров имеет какую-то выгоду. И отчего, как говорил Макаров, у них — Старикова, Маркуна и Гандрабуры — денег всё меньше и меньше. Высказывались разные мнения. Кто-то предложил, что нужно «мочить». Так как он в компанию ребят вошёл недавно и должен был себя зарекомендовать, он вызвался, что «мочить» будет он, за что ему было обещано то ли Стариковым, то ли Маркуном, то ли Макаровым, то ли Гандрабурой 3000 долларов.
А также был оглашён протокол моей очной ставки с Вишневским, на которой он подтвердил, что Шагин не присутствовал при данном разговоре и о какой-либо заинтересованности в убийстве Подмогильного человека по фамилии Шагин не говорилось.
Было очевидно, что у участников процесса множество вопросов к Вишневскому по его показаниям. Кто, например, предложил «мочить»? И какие ещё предлагались в обсуждении меры воздействия? И вообще, имели ли эти обстоятельства место? Потому что, судя из воспроизведения Вишневского с места преступления, если, конечно, Вишневский не строил из себя дурака, кося под справку в деле, что он болен шизофренией, он не то что не стрелял — он не знал, как пользоваться пистолетом!