Чтение онлайн

Одна из келий была заперта. Шаненя толкнул дверь. Крючок сорвался с петельки, и дверь с шумом отлетела в сторону. Возле высокого, из черного дуба комода стоял бледный викарий, распростерши руки. Шаненя оттолкнул его, и он полетел в угол, затих, не поднимая головы. Иван раскрыл дверцы комода и онемел от удивления: стоят на полках золотые и серебряные кубки, келихи, оздобленные жемчугами и дорогими каменьями, сверкающие медные коновки. Таких богатств никогда не видели мужики. Сбились кучей, замерли. И внезапно десятки рук потянулись к вещам.

— Не трожь! — закричал Шаненя.

— Твое ли?! — набросились на него.

— Не заказывай, Иван!

— Из нашего трибуту злато!.. Разбирай!

— Не трожь! — Глаза Шанени налились кровью. — Зови Небабу, Алексашка!

Алексашка выскочил из кельи, а Велесницкий начал расталкивать толпу.

— Вытаращили загребущие зеньки, сукины сыны! — шумел Ермола, работая локтями. — Осади!

— Сам сучий сын! — разошелся мужик с курчавой жидкой бородой и со всего маху огрел Велесницкого кулаком. — Наше злато! Делить поровну будем!

Шаненя схватил мужика, приподнял и тряхнул так, что тот, вырвавшись из цепких рук Ивана, распростерся на полу. Кто-то ударил Шаненю в бок, потом схватили за руки, оттаскивая от комода. Началась потасовка с бранью и криком.

— Замрите, гады!.. — загремел громовой бас Небабы. Атаман с Алексашкой и Любомиром разбросали толпу.

Стало тихо. Вытирая ладонью разбитый нос, Велесницкий ворчал, со злобой поглядывая на мужиков.

— Не зря паны быдлом окрестили.

— Засилю, харцизки мерзкие! — рассвирепел Небаба, сжимая кулаки. Атаман схватил за горло мужика с курчавой бородой и бросил его к ногам Любомира: — Повесить!..

Мужик завыл.

— Прости его, атаман, — встали на колени два казака. — Он Северские ворота открывал.

Небаба заскрипел зубами. Но гнев отошел.

— Плетей ему!..

Шаненя начал сыпать в подол кубки и чаши.

— Забирай, атаман, злато. В казну пойдет!

И все же дюжину унесли.

— Джура, в оба гляди за златом! — и, положив руку на пистоль, Небаба вышел из кельи.

В монастыре стоял грохот. Ломали все, что можно было ломать. Кто-то камнем швырнул в цветное стекло узкого, стрельчатого окна. Дождем посыпались красные и синие осколки.

Из кельи Шаненя пробежал коридором к боковому выходу. Дверь во двор была заперта. Хотел вернуться, но заметил быструю осторожную тень на крутой винтообразной лестнице. Кто-то бесшумно опускался вниз. Шаненя отпрянул в сторону и приник к широкой пилястре. Выглядывая из-за нее, увидел черную накидку и на ней желтый крест. Узкая полоска света, что падала из окна, на мгновение осветила сухое лицо. «Ксендз Халевский!» — узнал Шаненя и оторопел от неожиданной встречи. Ксендз опускался, держа в руке ключ. Халевский кинул быстрый взгляд в сторону Шанени и, не заметив его, начал поспешно открывать дверь. Ключ долго скрежетал в ржавой скважине, и, наконец, сухо щелкнул старый замок. Халевский выскользнул во двор. И только тогда, словно опомнившись, Шаненя рванулся с места и настиг ксендза в тыльной стороне монастырского двора. Здесь никого не было. Двор маленький, обсаженный густыми акациями. Его пересекла дорожка, которая вела к заброшенной калитке Бернардинского костела. За акациями слышались шумные голоса мужиков и казаков.

— Пане ксендже!..

Шаненя видал, как вздрогнули плечи ксендза Халевского. Он остановился, посмотрел на Шаненю обезумевшими, полными растерянности глазами и, подхватив накидку, бросился к калитке. Одним прыжком Шаненя настиг его и, преградив дорогу, схватил за костлявую руку.

— Пане ксендже!.. — задыхаясь от волнения, прокричал Шаненя в лицо.

— Что тебе надобно? — восковые щеки Халевского окаменели, поджались тонкие дрожащие губы.

Шаненя не мог ответить, что ему надо. Много раз наедине с собою думал: если бы представился случай, то высказал бы ему, ксендзу Халевскому, все. И про обиды, что чинят униаты, про то, что иезуиты захватывают для своих потреб городские земли, и про веру католическую, что навязывают силой. Много было о чем сказать. Теперь отняло язык. Вымолвил нескладно:

— Больше не будешь, пане ксендже, вере нашей шкодить и до убожества ее приводить.

— Вера одна, и бог один, — ксендз Халевский задергался, стараясь освободиться от цепкой руки.

— Две! — закричал Шаненя и крепче сжал локоть Халевского. — У меня своя, у тебя своя!

Не заметил Шаненя, как прибежали мужики. Опомнился, когда ксендза Халевского стала прижимать толпа к монастырской ограде. Толпа ревела, потрясая косами и пиками.

— Не успел удрать, ирод!

— Унию принимать не будем! — потрясая косой, кричал Пилип. Рубаха его была изорвана и перемазана кровью. — На веки вечные будь она проклята!

— Не будем! — клялись мужики.

— Пусти до ксендза, пусти…

Шаненя узнал хриплый голос Гришки Мешковича. Шапошник пробивался сквозь толпу, отчаянно работая руками. «Сейчас все порешится, — подумал Шаненя. — И бабу свою вспомнит, и обиды все от униатов…» Наконец Мешкович добрался до ксендза. Короткие, узловатые пальцы шапошника старались поймать подбородок Халевского. Тот мотал головой, ударяясь затылком о камень ограды. Глаза его тревожно блуждали и, остановившись на Мешковиче, застыли в оцепенении.

— Ну?!. — прохрипел Гришка. — Думал, пане, вечная твоя власть?!. Настал долгожданный час судом праведным судить за все твои пакости!..

Мешковича опередили. Сверкнула алебарда, и стон ксендза Халевского потонул в разгневанном крике мужиков…

А в монастыре стоял грохот. Казаки, разыскав лестницы, добрались до высоких окон и вырывали тяжелые свинцовые рамы. Один казак ловко работал топором. Слетела вниз шапка, и оселедец смешно заболтался из стороны в сторону. Увидав здесь Шаненю, Небаба обрадовался.

— Богатый кляштор попался. Не зычить нам лучшего, — и кивнул на окна.

Мужики смотрели, раскрыв рты, и не понимали, зачем атаману понадобились монастырские окна. Шаненя сам не знал, но все же догадался.

— Пули лить будут. Чистый свинец… Зеньки бы не таращили, а помогали.

Мужики полезли к окнам. Небаба осмотрел первую раму, ударил топориком по мягкому металлу, остался доволен.

— Несите в кузню к Шанене, — приказал казакам. — Там все прилады найдете.

Но Шаненю Небаба не отпустил. Тот понял, что предстоит разговор с атаманом. В кузню повел Алексашка.

Алексашка был рад делу, которое дал Небаба. Теперь-то сблизится с казаками, о которых много слыхал и думал. Сегодня убедился сам, что народ это храбрый, отчаянный, за веру нерушимо стоит. Казак с оселедцем, что выламывал раму, пристально посмотрел на Алексашку, смерил его взглядом, пощупал крепкую руку и, обнаружив мускулы, показал ряд белых зубов.

— Як зализо! Козаком будэш… Мене Юрком кличуть… А тэбе як?

— Алексашкой.

— Чуднэ имя… Мабуть, Олекса?

— Как хочешь. Абы в печь не ставил…