Чтение онлайн

— Лгарь! — повторил Вартынский с презрением. Он залпом допил вино и бросил кубок на стол. Кубок со звоном покатился.

Окрут подхватил кубок и, предвидя близкую ссору, примирительно сказал:

— Шановные, стоит ли пикироваться?

— Пан Вартынский со мной разговаривает, как с быдлом! — в голосе Самоши слышалось железо. — Как смеет?!

— А пан Самоша забыл, что я княжеского рода и схизматам спины не показывал.

— Войско бежало, и ты бежал! — настаивал Самоша. Глаза его сверкали. На высоком бледном лбу вздулась тоненькая синяя жилка. Было видно, как в ней пульсирует кровь.

— Неслыханная дерзость! — Вартынский поджал губы. — Я не потерплю этого.

Пан Вартынский положил руку на эфес шпаги, бросив выжидающий взгляд на Самошу. Тот ответил кивком круглой лысеющей головы. Они обнажили шпаги одновременно. Окрут замахал руками.

— Прошу вас, шановные!.. Нет причины драться… Немедля помиритесь! В моем доме…

— А моя честь?! — в бешенстве закричал Вартынский. — На шпаги!

— Не позволю, как с быдлом! — губы Самоши дрожали от негодования. — Я готов!

— Только не в моем доме, шановные, — молил пан Окрут.

Пан Вартынский выбежал из хаты. За ним — Самоша и Окрут. На узкой тропинке, что вела к хате, Вартынский и Самоша скрестили шпаги. Торопливо зацокала сталь. Слегка наклонившись вперед, пан Вартынский короткими пружинистыми шагами, припадая на правую ногу, наносил быстрые и легкие удары по шпаге Самоши. Тот, медленно отступая, парировал их. Вартыский был выше ростом, и теперь особенно сказывалось это преимущество. С пылающими глазами он яростно наступал, нанося то правые, то левые удары. Это, видимо, разозлило пана Самошу, и он, несколькими сильными ударами отбрасывая шпагу Вартынского, пытался найти удачный момент для решительного удара. Распаленный, на какое-то мгновение укоротил дистанцию. Вартынский воспользовался этим, легким ударом отвел шпагу Самоши и, сделав стремительный выпад, метнул острие в грудь Самоши.

Пан Самоша, охнув, схватился за грудь. Несколько мгновений он стоял, широко расставив ноги и тяжело дыша. Внезапно ноги его подкосились, и он упал на тропинку, не отрывая от груди руку. Пан Окрут видел, как по растопыренным пальцам расползалась кровь.

— Ах, шановные, что вы наделали! — и бросился к пану Самоше.

Не мешкая, пан Окрут побежал за драгунами и лекарем. Драгуны внесли Самошу в хату. Рана оказалась не глубокой. Ее перевязали.

Через час Окрут стоял перед гетманом Янушем Радзивиллом. Гетман расположился в ксендзовском доме, что стоял на высоком берегу Днепра. Радзивилл сидел в походном кресле возле окна и, казалось, не слушал, о чем доносил Окрут. Взгляд гетмана был устремлен вдаль, сухое, восковое лицо было неподвижным, будто окаменевшим. Наконец тонкие губы вздрогнули, разжались. Окруту показалось, что в устах проскочила саркастическая улыбка.

— Что не поделили? — спросил сухо гетман.

— По глупости, ваша ясновельможность. Слово за слово. Один гордый, и второй не меньше. Нашла коса на камень…

— Обоих бы их на псарню да высечь! Мало того, что казаки не дают покоя, так еще один одному кровь пускают… — Гетман скрестил на груди руки. Под щеками дрогнули желваки.

— Так, ваша ясновельможность. Совсем не вовремя.

Радзивилл откинулся на спинку кресла. Тонкие, сухие пальцы вцепились в подлокотники. Гетман покосился на столик.

— Садись. Будешь писать… его милости… королю…

Окрут сел за столик, придвинул ближе перо и пузырек с чернилами. Гетман говорил медленно, видимо, продумывал каждое слово. Радзивилл вдруг умолк и резко приказал:

— Читай!

— «С божией помощью удалось нам разгромить армию Кричевского под Лоевом: Самого полковника Кричевского взяли в плен. Я приказал лучшим лекарям не отходить от него, любой ценой поднять на ноги, но проклятый схизматик точно онемел. Я приказал послать к нему попа, в надежде, что, исповедуясь, он разболтает много такого, что знает — ведь он кум Хмеля…»

— Так… Теперь пиши дальше!

Окрут обмакнул перо.

— «…Но когда сказали проклятому схизматику, что к нему придет поп, он ответил: „Тут надо сорок попов, дайте лучше ведро холодной воды“. Кричевский подох, ваша милость… Двигаться дальше, на Киев, — не могу. В тылу у меня ширится восстание. Во главе черни стали какие-то Макитра и Натальчич, у них универсалы Хмельницкого. Я назначил по пять тысяч злотых за головы этих разбойников. Пока не покончу с ними, вперед не пойду…»

Гетман доносил королю о положении в крае, еще раз напомнил о надобности нового набора наемного войска.

Окрут писал и думал о том, что разгром армии Кричевского не принес спокойствия. По всей видимости, гетман Радзивилл направит войско под Могилев — там сейчас поднимает голову чернь. В той стороне объявились новые загоны черкасов, которые ведет казацкий наказной гетман Иван Золотаренко.

Гетман Радзивилл поднялся из кресла и, тяжело ступая, подошел к столику, на котором стояла бутылка французского пунша и серебряный кубок. Наполнив кубок и отпивая маленькими глотками, приказал:

— Пана Вартынского с отрядом в пятьдесят сабель отправить в Могилев… Сегодня же…

В Могилев пан Вартынский отправился охотно. В городе, неподалеку от церкви всемилостивого Спаса, стоял дом его дяди, богатого и знатного пана Константы Поклонского. Несколькими годами ранее Вартынский дважды бывал в Могилеве. Ему нравился этот тихий и богатый город на правом высоком берегу Днепра. И, вместе с тем, зная прошлое города, относился к нему настороженно. Пятьдесят лет назад, когда к Могилеву прибыл полоцкий архиепископ пан Загорский, горожане закрыли наглухо ворота. Архиепископ был потрясен неслыханной дерзостью и провел бессонную ночь в Буйничском монастыре, что в восьми верстах от Могилева. Рано утром прибыл в Буйничи ксендз и поведал архиепископу, что могилевцы не хотят признавать более пана Загорского своим владыкой, ибо переходить в унию не желают. Архиепископ уехал ни с чем. А через двадцать лет с тем же делом направился в Могилев архиепископ Иосафат Кунцевич. И ему пришлось стоять под воротами. Злое письмо отправил архиепископ королю Сигизмунду. Король послал в Могилев войско. Зачинщикам непослушания на Ильинской горе близ Успенской церкви срубили головы, а церкви опечатали. Православные не покорились и в унию не перешли. Службу свою отправляли в шалашах и дали клятву не отступать от веры. И только через пятнадцать лет по велению короля Владислава двери церквей были вновь отворены и горожанам возвращены их привилеи. В знак своей многолетней и трудной борьбы в том же году была заложена церковь Богоявления Господня. Город быстро рос и богател. Из Могилева тянулись купеческие обозы в Москву, Киев, Ригу, Новгород. Вверх и вниз по Днепру шли барки и байдаки с воском, льном, хлебом…

Сейчас Могилеву отведено весьма важное место на порубежье. Стоит город на перекрестке больших шляхов. Двигаясь к московским землям, миновать его невозможно. И русские стрельцы брали его четырежды в прошлом столетии. Теперь казацкие загоны нацелены на Могилев. В городе и его окрестностях пока тихо. Но тишина эта коварна. Чернь может подняться сразу во всем старостве… Могилевской черни, как и всей черни Белой Руси, верить нельзя.

На третий день отряд подошел к Могилеву. Вартынский спустился с кручи к Днепру. Умылись в тихой, легкой воде, искупали уставших лошадей и потом направились в город. Стража долго не раскрывала ворота. Осматривала через бойницы конников да расспрашивала, куда и зачем едут. Только потом медленно разошлись тяжелые дубовые створки. И хоть в Могилеве шляхетного города не было, но центр имел внутренний вал, стены и ворота. В городе людно. Крамники раскрыли двери и стоят в ожидании покупателей. Только тех все меньше и меньше. Время неспокойное, и люд прячет деньгу, живет скупее и экономнее.

Пан Вартынский придержал коня у крыльца дома, ловко соскочил с седла и, вбежав на крыльцо, толкнул дверь. Вышла навстречу служанка и отпрянула к стене, пропуская пана. Вартынский бросил дерзкий взгляд на розовощекую девку и, проскочив в покои, попал в объятия дяди Константы Поклонского. Высокий и худой, он обнял длинными руками племянника, глубоко вздохнул и, прищурив глаз, спросил:

— Куда путь держишь?

— Сюда, в Могилев. Ясновельможный пан гетман Радзивилл отправил с драгунами.