Чтение онлайн

— Будут, Пиапон, будут!

Пиапон устало закрыл глаза и подумал: «Теперь посмотрим, как ты богатство свое будешь приумножать».

Он лег, и ему приснился неприятный сон. Всю ночь он ссорился с женой, дочерьми, ругался с Американом. Он ворочался с боку на бок, но сон преследовал.

«Видно, неудача ждет нас», — подумал Пиапон, проснувшись. После завтрака Пиапон с зятем и с Богданом нагрузили две большие нарты рыбой и повезли на лесопильный завод Александра Салова. Собаки резко волокли тяжелые нарты, и после полудня рыбаки прибыли на Шарго. Управляющий Салова сам принял рыбу и расплатился с Пиапоном.

— Сазанчики, сомишки, черт те знает, хороши, — говорил он, тяжело дыша. — Если есть еще рыба, привози, всю заберу.

— Есть еще рыба, — ответил Пиапон и подумал: «Все хорошо обошлось».

Из тайги возвращались лесорубы, усталые лошади тащили тяжелые сани с усталыми людьми. Пиапон собрался было домой, но Богдан попросил подождать, он хотел что-то передать мужчинам большого дома.

— Вон наши, видишь Гнедко, — сказал Богдан.

Пиапон тоже узнал лошадь Полокто, купленную нынче осенью у того же Александра Салова. Это была вторая лошадь Полокто. Первая, подаренная Саловым, зиму вывозила бревна из тайги, а ранней весной околела. Все няргинцы жалели ее, ругали Полокто, что из-за жадности не купил сена у русских и заморил лошадь. На самом деле сено было у Полокто, но лошадь не хотела его есть, то ли от того, что сено было не пригодное для корма, то ли была сама лошадь больна. Услышав о смерти лошади, Митрофан сказал: «Это мы знали. Разве Санька подарил бы здоровую лошадь».

Полокто долго убивался, он всем говорил, что сам виноват в смерти лошади, потому что слишком намучил ее на вывозке леса. Было отчего убиваться ему — он на этой вывозке заработал хорошие деньги, а лошадь была дареная, он за нее не уплатил ни копейки. Нынче осенью Салов продал ему Гнедко по умеренной цене.

— Мы еще купим женщину-лошадь, приплод будет от нее, — хвастался Полокто.

— Говори, кобыла, — поправлял его младший сын Гара.

— Кобыла, так кобыла, мне все равно, лишь бы она приплод приносила каждый год. Надо только, чтобы она резвая была, Гара на ней почту будет гонять. А что? Маленько поработаем в лесу, подзаработаем денег и купим. Знаю я, Гара не хочет работать в тайге, его все тянет к молодой жене. Пусть он почту гоняет.

Многие завидовали Полокто, теперь только они поняли, что лошадь ценное животное, она кормит человека. А на собаках в нынешние времена что сделаешь? Почту нельзя гонять, лес не вывезешь…

Гнедко подошел к пилораме, остановился. Братья поздоровались.

— Мы домой едем, — сказал Калпе.

— Все же едешь? — спросил Полокто.

— Едем.

— Ты за всех не отвечай. За себя говори.

— Он за нас говорит, — ответил за Калпе Улуска.

Полокто искоса взглянул на него и сказал:

— Ты слишком разговорчивый стал в последнее время.

— Потому что язык расшевелился да зубы разжались.

Пиапон слушал эту перебранку. О недовольстве мужчин большого дома главой артели он давно знал. Полокто договорился с управляющим лесозавода, что он со своей артелью будет заготовлять лес отдельно и сами же вывезут на лесозавод. Увидев, что один Гнедко не справляется с вывозкой заготовленных бревен, он попросил лесозаводскую лошадь, а возчиком назначил старшего сына Ойту. Деньги за работу получал Полокто сам и делил в присутствии всей артели. И тут артельщики с удивлением узнали, что лошади зарабатывают больше людей.

— На корм им надо? — спрашивал Полокто. — Надо. Сбруя прохудилась. Новую надо купить? Надо. Подковы надо новые? Надо. А лошади работают не меньше вас.

Дяпа с Улуской молчали, но горячий Калпе не мог сдержаться и при каждой дележке денег ругался со старшим братом. Потом он стал допытываться у рабочих насчет оплаты, но многие рабочие сами не разбирались в тонкостях бухгалтерии и не могли объяснить Калпе. Только Ванька Зайцев однажды сказал: «Вот это да! Старший брат сосет кровь младших. Обманщик он!»

— Останьтесь на несколько дней, — сказал Полокто. — Вырубим что осталось, вывезем, и тогда можете уезжать.

— Нет, мы сейчас выезжаем, — ответил Калпе.

— Когда вернетесь?

— Может, совсем не вернемся. Хватит нас обманывать.

Полокто помолчал, пожевал губами, тугие желваки катались по скулам. Искоса посмотрел на Пиапона, видно, ему неприятно было его присутствие: при Пиапоне он всегда сдерживал свой гнев.

— Ладно, пусть будет по-вашему, — сказал он. — Лошадь будет получать столько же, сколько получаем мы.

Калпе не знал, как расценивается труд лошади, потому он не стал возражать. Улуска с Дяпой смотрели на него, ожидали, что он скажет. И Калпе сказал:

— Поедем домой, послезавтра вернемся. Вот еще что думаю я, ага. Если кто не выходит на работу день, второй, то он не должен за эти дни получать. Гара часто ездит домой, а получает наравне с нами. Это несправедливо.

— Он ездит за продуктами.

— Неправда, сам знаешь.

— Калпе, ты из-за денет совсем забываешь старые наши обычаи. Всегда нанай помогали друг другу…

— И никто никого не обижал, — подхватил Калпе. — А ты обижаешь родных братьев.

Полокто гневно посмотрел на брата и со злостью проговорил:

— Ты опять за свое, ты становишься слишком наглым. Я твой старший брат.

— Ты не кричи на меня! Обманщик ты, это я говорю при твоих детях. Попробуй еще покричи, мы уйдем из твоей артели, и ты будешь получать столько, сколько получают все возчики. Понял?

Полокто знал, сколько получают возчики, и те, которые вывозят лес на своих собственных лошадях, и те, которые пользуются лесозаводскими лошадьми. Без артели Полокто невыгодно работать в лесу. И Гнедко не принесет больших денег. Но как оставить эти нападки без ответа? Полокто хотел что-то ответить, но тут раздался голос Пиапона.

— Чего вы ругаетесь? Если не можете вместе работать, работайте порознь, — сказал он.

— Не вмешивайся в наш разговор, мы сами поладим.

— Но ты перестань обманывать братьев, они тебе не работники.

— Ты учить меня приехал?! Езжай домой да следи, чтобы милая твоя дочь не принесла тебе второго зайчонка!

Пиапон сперва не понял, о чем сказал Полокто. Но когда дошел до него смысл слов Полокто, он побледнел, зачем-то вытер лицо рукавом, оглядел братьев, будто спрашивая, правду ли говорит старший брат. Потом подошел к Полокто, вцепился железными пальцами за грудь.

— Повтори, что сказал, — прохрипел он.

— Чего мне повторять? Чего ты меня учишь? Чего за грудь хватаешь? — Полокто попытался вырваться, ударил по руке брата. — Чего повторять? Все знают, ты один два года не знаешь. Мира опозорила тебя, всех нас, наш род Заксоров.

Пиапон оттолкнул брата с такой силой, что тот перелетел через нарту и зарылся и сугроб. Он подошел к своей упряжке, сел на нарту. К нему подсел Калпе. Собаки рванулись с места. Калпе сидел сзади брата, смотрел на его сгорбившуюся спину, и ему хотелось обнять его, утешить, сказать слово, отчего бы он разогнулся, выпрямился и стал бы прежним, сильным, прямым. Но где найти эти слова, что сказать? Он оглянулся назад, за ними мчалась вторая нарта с мужем Хэсиктэкэ и Богданом. Далеко позади тряслась лошадь Полокто.