Чтение онлайн

Весной Богдана охватывало всегда какое-то непонятное состояние, ему хотелось совершить что-то необычное, неслыханное, и он чувствовал, что для этого у него хватило бы силы и мужества, потому что сами небо и солнце, земля и вода вливали в его тело эту силу.

— Хорхой, ты слышал? Старики говорят, если пальцем покажешь на льдину, то она протаранит тебя, лодку, снесет дом, — сказал Богдан. — Слышал?

— Слыхал, — баском ответил Хорхой.

Он сидел на корме лодки и тоже смотрел на бегущие льдины.

— Тогда смотри, вон та большая льдина с ветками тальника, — Богдан показывал указательном пальцем. — Вот, вот, налезает на другую льдину.

— Ну и что?

— Ничего, я пальцем ткнул в нее. Она должна протаранить меня, лодку мою и дом. Ну, пусть таранит. Давай, тарань! А она плывет дальше и не вернется назад.

Вдалеке раздался выстрел.

— Есть! Если дедушка выстрелил, то будем есть утятину, — сказал Хорхой. — Наверно, штук пятнадцать убил.

— Нет, двадцать.

— Двадцать так двадцать.

— Патронов у него мало, он будет стрелять только тогда, когда столько уток, что негде дробинке упасть. Поехали, все равно нам не рыбачить сегодня. Дед оставит нам уток в землянке, на берегу залива.

Молодые охотники столкнули лодку и осторожно стали продвигаться по разводью. Вокруг них то тут, то там всплывали донные льды, серые от песка, похожие на диковинные рыбы. Всплывали маленькие, чисто-голубые льдинки и тут же рассыпались в нежном звоне на мелкие кусочки. Льды прижимали лодку к берегу, разводье так суживалось, что лодка кое-как могла впритирку пройти между ними. Хорхой молчал, насупившись. Он веслом отталкивал лед, суетился. Когда небольшой кусок донного льда ударил в борт лодки, он сказал:

— Храбрый нашелся, пальцем тычет.

— Это же не та льдина, та была огромная, — ответил Богдан.

— Вместо той — другие ударят, нечего было тыкать.

Лодка пробилась в широкое разводье, которое привело друзей в протоку, свободную ото льда, а оттуда в залив, где стояла землянка. Здесь было тихо и спокойно. Тишину нарушал только свист крыльев пролетавших уток. Богдан задумчиво смотрел на стаи уток.

Перед отъездом он чуть не поссорился с Хорхоем, который пристал к отцу и к нему, требовал пороху и дроби для охоты на уток. Каждая щепотка пороха теперь дорога, кусок свинца дороже такого же куска серебра. Этого Хорхой по молодости не понимает. Сколько лет уже прошло, как начались затруднения с боеприпасами, с продовольствием. Теперь самое тяжелое время года. В тайгу не доберешься. В Амуре ничего не поймаешь. Люди в стойбище голодают. Женщины и дети болеют и умирают. Вот почему охотники выезжают на Амур, не дождавшись, когда он очистится ото льда. На разводьях возле берега сейчас должны ловиться сазаны. На сазанов не требуется драгоценного пороха и дроби.

Все мужчины стойбища сейчас на Амуре, кому подвалило счастье, тот уже с пол-лодки, а то и целую лодку сазанов успел начерпать. А Богдан с Хорхоем вынуждены отсиживаться в тихом заливе.

«Ничего, не надо только унывать, не удалось сегодня закинуть сеть, закинем завтра. Удача придет», — думает Богдан.

— Ты чего приуныл, Хорхой? — спросил он. — Утки не дают покою? Пойдем в землянку, найдем там уток и сварим.

Юноши подтянули лодку и поднялись по обрыву в землянку. У входа в землянку висела связка уток.

— Ну, что я говорил тебе! — торжествовал Богдан. — Двадцать две штуки.

— Говорил, говорил, — проворчал Хорхой, снимая связку. — Когда сам подстрелишь, вкуснее.

Хорхой начал ощипывать уток, а Богдан разжег костер, повесил на тагане котел. Вдалеке раздались выстрелы. Богдан, не считая выстрелов, знал, что у Пиапона всего десять зарядов, что он завтра утром привезет не меньше двухсот уток. Юноша знал озера, где кормились утки, на этих озерах всегда обильно было корму и садилось столько уток, что не находилось места опоздавшей стае. Пиапон охотился на этих озерах.

Хорхой разделал уток и положил их в котел.

— В этом котле, к этим уткам, знаешь, чего не хватает? — спросил Богдан.

— Крупы, — ответил Хорхой.

— Нет.

— Лапши.

— Нет. Картошки.

Солнце опустилось за синими сопками, и в наступивших сумерках отчетливее, грознее доносился грохот с Амура. Сейчас, должно быть, подошли тяжелые льды с верховьев, за ночь они проплывут, и утром рыбаки закинут сеть.

Утки сварились. Хорхой молча разлил по мискам отвар, цепляя острием палочки, вытаскивал утятину.

Юноши опорожнили миски, обсосали косточки и стали пить чай. Пили неторопливо, обстоятельно. Богдан разговорился, он говорил и за себя, и за Хорхоя.

— Что-то происходит на земле, Хорхой. Была война, долгая война. Потом уничтожили царя. Говорят, теперь власть в руках рабочих, простых людей. Ленин во главе власти. А год назад управляющий Саньки говорил, что Ленин какой-то немецкий шпион, — последние слова Богдан сказал по-русски, он до сих пор не понимал смысла этих слов. — Теперь простые люди уничтожают белых. Это война или не война? Вот мы с тобой идем к богатому Американу и говорим: «Отдай свое богатство всем бедным». А он не хочет отдавать, он берет ружье и стреляет в нас. Мы тоже с ружьями…

— У тебя пороха и свинца нет, — сказал Хорхой.

— Для Американа найдем, — ответил Богдан и продолжал: — Если он выстрелит, мы тоже выстрелим. Верно? Это война или не война, я тебя спрашиваю?

— Кто его знает.

— Я думаю, это война, если люди друг в друга стреляют.

Костер дышал жаром, обогревал руки, грудь, лица юношей, но спину их прихватывал вечерний холод. Стало совсем темно, звезды высыпали на темном небе. Еще явственней доносился грохот с Амура. Молодые рыбаки улеглись на нарах в землянке и будто провалились куда-то в преисподню. Ни один из них перед сном не подумал о страшном ледоходе на Амуре, не вспомнил о лодке, которую оставили на берегу. Беспечность молодости!

Первым утром проснулся Богдан, его разбудил неясный шум, казалось, разбушевавшийся Амур, как в сказке, перенесся из своего русла сюда, к тихому заливу.

В маленькое единственное оконце землянки пробился блеклый свет. Богдан открыл дверь, и сердце его замерло от увиденного — весь залив был взгроможден льдами, высоко поднялась вода, и льдины, обгоняя друг друга, стремительно неслись в глубь залива, на затопляемые луга. Там, где стояла лодка, бежали льды.

— Хорхой! Хорхой! — закричал Богдан не своим голосом. — Лодку унесло! Слышишь, лодку унесло! Вставай! Вставай!

Хорхой соскочил с нар, подбежал к дверям и замер от удивления, он впервые увидел, чтобы льдины неслись в обратную сторону, против течения.

— Это ты, ты виноват! Зачем было пальцем тыкать на лед! Пусть плыли бы, зачем тыкать?! Этот лед возвращается, чтобы убить тебя. Я не хочу умирать с тобой! Не хочу!

Богдан только теперь вспомнил вчерашнюю шалость, когда ошалевший от весеннего солнца, воздуха, он тыкал пальцем в плывущие льдины. Вспомнив это, он затрясся в страхе и опустился на порог, потому что ноги уже не держали его.