Чтение онлайн

— Тебе нельзя идти, — возразил Богдан. — Я пойду.

— Нет, Яков Тряпицын всегда сам ходит, так положено, командир сам должен идти на переговоры.

Кирба поднялся из-за ледяного укрытия и, проваливаясь в сугробах, зашагал к японцам. Он шел неторопливо, гордо подняв голову. Богдан с тревогой следил за другом, сжимая в руке винтовку. Японцы не показывались. Кирба почти вплотную подошел к ним и вдруг упал. Богдан не слышал выстрела, но ему показалось, что японцы убили командира. Но Кирба тут же вскочил на ноги. Богдан облегченно вздохнул.

Кирба остановился. Из-за сугроба поднялся человек. Богдан до боли в глазах напрягал зрение, но не мог разглядеть, с кем разговаривал Кирба. Вслед за первым человеком поднялись другие и медленно побрели в сторону партизан.

Когда они подошли, Богдан увидел среди японских солдат русского офицера. Солдаты и русский офицер еле передвигали ноги. Партизаны обыскали их, отобрали оружие, ножи. У офицера нашли какие-то бумаги и передали Богдану.

Лыжники повели их в тайгу, разожгли костер. Возле огня солдаты ожили, заговорили. Партизаны вскипятили чай, предложили солдатам и русскому офицеру.

— Куда шли? — спросил офицера Кирба.

— В Николаевск, — ответил белогвардеец.

— Есть еще здесь ваши отряды?

— Нет, все уходят в Николаевск и в крепость Чныррах.

Богдан развернул переданные ему офицерские бумаги и прочел: «Приказ. Секретно».

— Это секретные документы, — сказал офицер, увидев в руках Богдана штабные документы. — Я не стал их уничтожать, хотя и мог. Вас похвалят ваши командиры, когда вы передадите.

— Наши командиры сами знают, — резко оборвал его Кирба. — Японцы откуда шли?

— У них спрашивайте.

— Кто понимает по-русски?

Один из японцев поднялся и низко поклонился.

— Я понимай, я переводчика.

— Где еще есть японцы?

— Японсака нету. Японсака в Николаевска ушел. Наша тозе ходил туда, но ваша эта досика на ногах…

— Что такое?

— Досика, досика, — японец показал на лыжи. — Оченно худо. Быстро ходи. Снега монога, досика быстро ходи.

Охотникам, не понимавшим по-русски, перевели про «досика», и они рассмеялись. Переводчик совсем согрелся, смех партизан подбодрил его, и он рассказал, что все японские отряды из сел убегают в крепость Чныррах, в форты рядом и в Николаевск.

Богдан с трудом прочитал одну страницу приказа и сказал Кирбе, что документы надо немедленно передать в штаб. Кирба разрешил ему самому доставить документы командующему, и Богдан, торопливо выпив чай, покинул отряд.

На следующий день он пришел в Касьяновку, переполненную партизанами, и встретился с Федором Орловым.

— Богдан, свет ненаглядный, откуда ты? — сказал Орлов, обнимая Богдана.

— С Квакинской бухты, японцев бьем, — похвастался Богдан.

— Обожди, это не ваш отряд тут, под Касьяновской, разгромил японский отряд?

— Мы, — улыбнулся Богдан.

— То-то, смотрю я, у тебя японский револьвер на боку. А я, брат, к ним на переговоры отправляюсь. Парламентер я. Слышал такое слово?

— Нет, не слышал. Ты разве командир, чтобы переговоры вести?

— Переговоры от имени штаба фронта может вести каждый боец по поручению командующего. Ясно?

— Не совсем ясно. Почему тогда Тряпицын сам ходил на переговоры?

— Тряпицын? Вот этого, брат, не знаю, меня тогда не было с ним рядом. Ты спроси у него.

— Где он находится?

— Вон там, четвертый дом отсюда, — усмехнулся Орлов и удивился, когда Богдан, не прощаясь, побежал к штабу.

Богдан вошел в штаб, но к командующему его не пустили.

«Раньше все заходили кому нужно было, теперь даже нужные ему документы не передашь», — с обидой подумал Богдан.

На его счастье, от командующего вышел Даниил Мизин.

— Здравствуйте, товарищ Мизин!

— А, Богдан — беженец! — улыбнулся Мизин.

Богдан, быстро вытащив из кармана документы, протянул их Мизину.

— Это мы отобрали у белого офицера и сразу сюда…

Мизин, все еще улыбаясь, развернул бумагу, глаза его выхватили напечатанные крупными буквами «Приказ» и гриф «секретно». Он пробежал мельком по документу и устремился к двери, за которой находился Тряпицын.

Богдан выскочил из штаба, побежал к Орлову и застал его в кошевке: Орлов прощался с друзьями и смеялся.

— Привет, ребятки, передам от вас япошкам!

— Ты посерьезней там говори! — наказывали партизаны.

— Ну, товарищ Сорокин, поехали! — крикнул Орлов и, увидев Богдана, помахал ему рукой. — И от тебя передам привет японцам, только не скажу, что ты их здорово бьешь.

Кошевка тронулась с места, лошадь лениво поскакала по протоптанной тысячами ног дорого. Партизанский парламентер Федор Орлов отправился с письмом штаба Николаевского фронта в город Николаевск. Богдан смотрел вслед кошевке и не знал, что он последний раз видит Федора Орлова.

Лыжный отряд Глотова вышел из Мариинска по-охотничьи затемно. На озере крутила поземка, жестокий мороз с ветром щипал щеки охотников. Многие привычные к ветрам охотники были обцелованы морозом, коричневые пятна клеймом красовались на их щеках, на кончиках носов.

Следы нарт полковника Вица замела поземка, оставила тут и там на затвердевшем желто-коричневом снегу отпечатки собачьих лап и след полозьев нарт. Охотники наклонились над следами, но никто не мог точно подсчитать, сколько нарт в отряде полковника. Только Пиапон был совершенно безучастен ко всему, что творилось вокруг: он думал о Богдане.

Тяжелое и грустное было расставание. Еще когда вечно занятый доктор Харапай после продолжительного разговора — воспоминаний заспешил к своим больным, обмороженным и раненым, Пиапон сказал Богдану:

— Ты не должен покидать нас. Когда охотники идут на медведя, они идут своим родом, когда род идет войной на другой род, никто не покидает своих. Ты не должен покинуть нас, мы идем на охоту на большого и страшного медведя.

К Пиапону тут же подсели Токто, Калпе, Дяпа.

Богдан потупил взгляд и тихо проговорил:

— Мы не на одного медведя идем, их много. Отряд, за которым вы пойдете, еще не самый большой медведь.

— Какой бы он ни был, но ты не должен нас покидать.

— Я хочу повоевать…