Чтение онлайн

В «Не могу терпеть!» видная политическая деятельница справедливо указывала на то обстоятельство, что в течение последних десяти лет в Израиль прибыло более миллиона выходцев из Советского Союза. По её мнению, это давало исключительную возможность воспринять всё лучшее, что было в советском обществе. Великий Вождь и Учительница считала, что всё лучшее, что можно и нужно воспринять, заключено в песне. Даже не во всей песне, а в одном куплете, который весь советский народ поёт уже многое годы. В основополагающей работе приводился также текст этого выдающегося куплета. В куплете перед главной героиней песни ребром ставился следующий вопрос:

— жизнеутверждающе отвечала главная лирическая героиня произведения. Многие выдающиеся деятели культуры настаивали на том, чтобы прочтение этих выдающихся строк сопровождалось вставанием. Внимание Великого Вождя и Учительницы особенно привлекла строка «To whom you have given standing?» (Кому дала ты стоя?). По мнению автора статьи «Не могу терпеть!», эти слова являются ярким свидетельством несгибаемости Зои, её твердых морально-волевых качеств, её точного понимания своих прав, её нежелание превращаться в эротическую игрушку врагов сексуальных меньшинств и угнетателей арабского народа Палестины. Её прямой и гордый ответ «To the chief of an escort, not leaving out of operation» (Начальнику конвоя, не выходя из строя) призван подчеркнуть неразрывную связь Зои с трудовым коллективом. Несмотря на теплые, даже братские отношения с вышестоящими товарищами, она не стремятся отделиться от трудового коллектива. Наоборот, большое, чистое чувство, вспыхнувшее между Зоей и начальником конвоя, не только не отделяют ее от колонны трудящихся, но и способствуют её новым трудовым свершениям. Гармоничное взаимопроникновение трудовой деятельности и личной жизни Зои, её однозначно заявленная гражданская позиция, её бескомпромиссность, когда это касается её чести и достоинства, соединенная с жизнеутверждающим озорством должны возбуждать в нас чувство гордости за нашу современницу, высоко несущую знамя борьбы за права сексуальных меньшинств.

Ознакомившись с программой работы Великого Вождя и Учительницы, Варвара Исааковна Бух-Поволжская сообщила, что сама статья, которая её так взволновала, глубоко справедлива и акценты в ней расставлены удивительно точно. Единственно, что вызвало недоумение замечательной актрисы палестинского эротического кино, — это титул автора.

— Что значит Великий Вождь и Учительница? — спросила она. — По моему мнению, весь титул должен быть выдержан или в мужской или в женском роде.

— Мы должны быть выше требований формальной орфографии, — отреагировал на замечание Варвары Исааковны безжалостный Пятоев, — даже в Советском Союзе мы не говорили «Брестская крепость-героиня», мотивируя это тем, что слово «крепость» женского рода.

Но в дальнейшем внимание всей близкой к Офакимской психиатрической больнице прогрессивной общественности было привлечено маленьким семейным торжеством, а события большой политики, связанные с программной работой Великого Вождя и Учительницы «Не могу терпеть!», отошли на задний план. Виновником маленького торжества оказался Яша Ройзман, на которого, впервые за время работы в психиатрической больнице, была подана жалоба в полицию, и по этому поводу он принимал букеты цветов и устные поздравления.

Как это издревле заведено в подростковом отделении Офакимской психиатрической больницы, всех работников, которые умышленно придерживаются действующего законодательства, принято строго наказывать. В тех случаях, когда выявляется особо злостное соблюдение законов работником данного отделения, доктор Керен прикладывает максимум усилий для возбуждения уголовного дела. В данном случае пример злостного законопослушания показал Яша Татарин.

Основным контингентом подросткового отделения были молодые люди, конфликтующие с законом и находящиеся на различных этапах взаимоотношений с правоохранительными органами и судебными инстанциями. Но обычно это скрывающиеся от следствия или от отмеренного судом срока молодые люди из хороших семей. Причиной их поступления и длительного лечения являются их родители, которым каким-либо способом удалось убедить доктора Керена в том, что их преступные детишки, находящиеся в переломном возрасте, испытывают серьезный душевный кризис. И что их пребывание в темнице сырой ни только не гуманно, но даже не разумно с точки зрения государственных интересов. Этим, и без того революционно настроенным юношам, доктор Керен, окруженный психологами, учителями искусствоведения и приходящими раз в неделю пацифистами-добровольцами, надоедал бесконечными разговорами о битвах эго с суперэго и упорно спрашивал, не сожительствовали ли эти юноши со своими бабушками. Причем отрицательные ответы на этот вопрос доктор Керен воспринимал как личную обиду.

Однажды один лопоухий молодой человек настолько вызывающе и нагло отрицал факт сожительства с бабушкой, что доктор Керен приказал привязать его к кровати. Для приведения приговора в исполнение был приглашен Вова Сынок. Необходимо отметить, что в подростковое отделение часто приглашали сумрачных и широкоплечих младших медбратьев из отделения судебно-психиатрической экспертизы. Общественная и культурная жизнь возглавляемого доктором Кереном отделения была до предела насыщена драками, погонями и бурными постельными сценами. Многочисленный персонал этого отделения, под влиянием доктора Керена, тяготел к духовному. Поэтому усмирять сугубо материальный мордобой приходилось приглашать специалистов со стороны.

Появление богатырски сложенного Вовы Сынка было встречено криминальным юношеством глухим ворчанием, но почтительно. После того как Сынок удалился с молодым человеком, у которого не сложились нездоровые отношения с бабушкой, в специальную палату, приспособленную для привязывания к кровати, в помощь Вове Сынку был послан Яша Татарин.

Появление Ройзмана, который внешне не выглядит Геркулесом, вызвало в молодых людях острое желание его побить.

— Дай закурить, — потребовали госпитализированные в подростковом отделении бойцы.

— Закурить не дам, но могу рассказать отрывок из татарского народного эпоса о Шиксе и Шлимазале, — ответил Ройзман.

Молодые люди татарским эпосом не заинтересовались и попытались ударить Яшу стулом по голове. Закончилось это печально не только для стула, но и для по-боевому настроенных молодых людей. В течение считанных секунд они разлетелись в разные стороны как осколки упавшей с большой высоты лампочки. Особенно долго летел юноша, державший в руках останки стула. Живым свидетелем полета юноши со стулом оказался его, юноши, папа. Его сын, летящий по синусоиде с куском стула в руках, вызвал в папе бурю гнева.

— Как вы обращаетесь с ребенком, — возмутился он, — дитятко и так пребывает в душевном кризисе. У меня есть справка, выданная доктором Кереном, что моему сыну противопоказано пребывание в тюрьме, а вы его избиваете. Я это так не оставлю.

После этой тирады возмущенный папа отправился в кабинет доктора Керена. Заведующий подростковым отделением, во время исторического восстания его пациентов, ни на минуту не терял самообладания и действовал быстро и решительно. Сразу после сообщения о начавшейся драке доктор Керен забежал в раздевалку медсестер и, забравшись на шкаф, стыдливо прикрылся плакатом, страстно взывавшим не курить на рабочем месте. Просидев довольно долго в неудобной позе и убедившись, что бунт подавлен, доктор Керен, проявляя чудеса мужества и героизма, медленно слез со шкафа и вернулся в свой кабинет. Там он подвергся нападению возмущенного папы.

— А вы обратитесь вначале в приёмный покой больницы Ворона, а потом в полицию, — посоветовал ему доктор Керен. Лично я не буду писать направление в приёмный покой, но охотно проинструктирую вас, каким образом можно попробовать ввести в заблуждение врача, описав симптомы сотрясения мозга. Эти симптомы в значительной степени субъективны. Я отправлю вашего сына в отпуск на несколько дней, что запрещено законом, но является правильным с точки зрения высокой психотерапии. Далее вы возьмёте направление у моего хорошего знакомого… А далее вперёд, в правоохранительные органы. Мы раскроем глаза этой непреступной красотке на преступные наклонности её татарского мужа!

Результатом этой жалобы было заседание в кабинете главного медбрата, где собрались сам главный медбрат, офицер безопасности Офакимской психиатрической больницы, Израиль Фельдман, честь и совесть сумасшедшего дома, больничный раввин и забредшая на огонек главная проверяющая.

Изначально предполагалось, чтобы Ройзман часа два прождёт в приёмной, но Яша Ройзман вместо трепетного ожидания углубился в просмотр толстого порнографического журнала, который кто-то забыл в туалете административного блока. Вышедший в коридор главный медбрат был неприятно удивлен, когда увидел свой журнал в руках Ройзмана, и вызвал Яшу на расправу немедленно. Когда преступный младший медбрат вошёл, хозяин кабинета гостеприимно предложил ему сесть и как бы, между прочим, заметил, что к своему большому удивлению он не видит на лице младшего медбрата Ройзмана следов раскаяния. Далее, чтобы окончательно предать беседе задушевный характер, главный медбрат поинтересовался, какую книгу читал Яков, когда ожидал вызова в кабинет. Младший медбрат Ройзман охотно объяснил собравшимся, что эта замечательная книга является татарским народным эпосом, повествующим о Шиксе и Шлимазале. Никак не ожидавший такого ответа главный медбрат поинтересовался, что конкретно повествует татарский народный эпос в Шиксе и Шлимазале.