Чтение онлайн

К своему удивлению, я обнаружила, что на Сан-Никколо невозможно долго оставаться незамеченной – и в этом мне не помогла даже лондонская привычка не привлекать внимания прохожих. Через несколько дней местные уже начали кричать мне при встрече «Чао!» и радостно махать, когда я проходила мимо. Я отвечала на их приветствия – страх показаться невежливой пересиливал ужас от перспективы заговорить с незнакомцем на улице – и вскоре уже знала всех своих соседей по именам.

Среди них была рыжая Кристи – хозяйка крошечной электромастерской, женщина средних лет, вечно с охапками китайских фонариков, лампочек и коробок с крошечными предохранителями в руках. Всякий раз, когда я проходила мимо ее мастерской, она на ломаном английском говорила, что я очаровательна.

– Bella! [15] – восклицала она, прикасаясь к моему лицу. – Такая хорошая, такая добрая, такая улыбка! О да, brava! [16] – При этих словах она подпрыгивала, переполненная энтузиазмом от одного моего присутствия.

Напротив мастерской Кристи находилась ювелирная лавка, где работал еще один Джузеппе – полная противоположность моего соседа: грубоватый хиппи неопределенного возраста с длинными всклокоченными бесцветными волосами, кое-как завязанными в хвост. Низенький и толстенький, он одевался в черное и курил самокрутки, а его барбос лаял всякий раз, когда я проходила мимо. Он познакомил меня со своей спутницей, маленькой женщиной с грязными светлыми волосами. Она чем-то напомнила мне Тильду Суинтон, только чуть потасканную, – как если бы Суинтон была сантиметров на тридцать ниже, курила по две пачки «Мальборо Ред» в день в течение тридцати лет и не следила за зубами.

Еще были две бодрые старушки, которых я видела в первый день. Они под ручку прогуливались по Сан-Никколо, заходя по очереди в пекарню, к зеленщику, мяснику и, наконец, дойдя до «Рифрулло», пили капучино. Каждый день в их отношении ко мне отмечался маленький прогресс. Они сдержанно кивали, всегда аккуратно причесанные, с напудренными щеками и напомаженными губами.

Не смогла я скрыться и от старичка, который тогда подсел ко мне в церкви. Я часто видела его на улице, и он всегда улыбался мне с такой надеждой, что однажды я все-таки остановилась, дав ему возможность завязать беседу. Он хрипло заговорил со мной на удивительно хорошем английском, и мне стало его жаль. Его звали Роберто, и, высказав дежурное замечание по поводу безвкусных английских овощей, он положил мне руку на плечо и пристально заглянул в глаза:

– И кто же это так вас расстроил? – спросил он, застав меня врасплох.

Я попыталась надеть маску английской чопорности, которой пользовалась всю свою сознательную жизнь как спасательным кругом. Но, глядя на эти артритные пальцы на своем рукаве, вдруг почувствовала, как сжимается сердце и слезы подступают к глазам, и вся моя защита рухнула.

Я так долго боролась – все эти дедлайны, стрессы, крушение карьеры и, наконец, борьба за любовь Надера, – что теперь была совершенно выжата. Я сдалась и позволила Роберто сжать мою руку, утешить меня, – пусть даже его прикосновение и было мне не совсем приятно.

– Ну что ж, – тихо сказал он. – Ничего страшного, забудь его. Теперь ты во Флоренции!

Он тепло улыбнулся, отчего стали видны желтые зубы. Я сквозь слезы улыбнулась в ответ.

– Ты красивая женщина и должна жить в красивом месте. Останься здесь – и ты увидишь, что эта красота исцелит тебя!

Какая странная, трогательная встреча, подумала я.

Одним чудесным вечером я отправилась на поиски интернет-кафе – однажды у меня неожиданно появилось бесплатное Wi-Fi-подключение, но оно так же неожиданно и исчезло ровно в 18:00. Сначала я зашла в «Рифрулло», но, когда стемнело, из оживленного кафе на окраине оно превратилось в один из самых модных баров Флоренции. Местного Паваротти сменили мальчики с уложенными гелем волосами, свет стал тусклее, а музыка – громче. Внутри и снаружи собралась толпа молодых красивых флорентийцев. Их не пугала даже плохая погода – похоже, все итальянцы курили. Девушки – с длинными волосами, водопадом струящимися по спине, и пышными формами, подчеркнутыми облегающими джинсами; парни – с дерзкими ирокезами и густыми бровями, в кожаных куртках и узких джинсах. Нечто среднее между хипстерами и героями фильмов Феллини: яркие, обольстительные и дерзкие. Мне с моим ноутбуком там было не место.

Я отправилась на Пьяцца Демидофф, на другой берег реки. В центре этой площади был разбит садик, где стильно одетые местные жители выгуливали своих собак. В дальнем конце площади я заметила небольшой бар с огромной табличкой «Бесплатный Интернет». Местечко под названием «Хай Бар» было небольшим и уютным, в углу зала стояли деревянные столики. Я вошла. Здесь не было грохочущей музыки, лишь тихонько звучали песни, которым я сразу же начала подпевать. Бармен был низеньким и юрким, с густыми темно-русыми волосами и зелеными глазами; его тощие бедра туго обхватывал фартук. Он улыбнулся мне.

– Salve [17] , – поздоровался он, и я повторила за ним.

Это старомодное приветствие было самой вежливой формой обращения к незнакомцу. Прямо как в «Приключениях Астерикса», подумала я, едва удержавшись, чтобы не поднять руку, как в Древнем Риме.

На стенах «Хай Бара» висели старинные указатели и потускневшие зеркала. Других посетителей не было. Сев за столик, я заказала минеральную воду и принялась писать друзьям сообщения в «Скайпе» под музыку 80-х. За окном барабанил дождь.

Я стала часто приходить туда по вечерам. Однажды мы с барменом неожиданно друг для друга стали вместе подпевать под «Last Christmas». Когда песня отзвучала, я наконец собралась с духом и сказала:

– Думаю, мы с вами ровесники. Вы все время ставите песни, на которых я выросла.

– Да, bella [18] , – ответил бармен. – Вы родились восемнадцатого сентября, всего на две недели позже меня…

Я встревоженно посмотрела на него:

– Откуда вы знаете?

– Потому что всякий раз, как вы, Камин Мохаммади, место рождения – Иран, гражданка Великобритании, приходите сюда пользоваться Интернетом, мне приходится заполнять этот журнал. – Он показал блокнот формата А4, где были записаны даты и часы. – Закон о борьбе с терроризмом. Мне приходится переписывать ваши паспортные данные, которые вы оставили в первый раз. Я записываю, когда вы приходите и сколько времени проводите онлайн.

– О боже, бедный вы, несчастный! – вскрикнула я. – Простите меня, пожалуйста, должно быть, это ужасно скучно!

– Ну зато мне есть чем заняться, – усмехнулся он, кивнув на пустой бар.

– Так, значит, мы близнецы? – переспросила я, почувствовав к нему теплоту.

– Bella, разумеется, я НАМНОГО младше вас! – подмигнул он.

– На сколько? – не унималась я.

– На целый год. А вы знаете, cara, что в нашем возрасте важна каждая секунда!

Я решила, что он мне нравится.

Это был Луиго. На самом деле его звали Луиджи, но это прозвище, которое ему дали за десять лет жизни в Лондоне, приклеилось намертво. Он рассказывал о своих лондонских приключениях, о том, в каких подвалах ему довелось жить, о развлечениях в гей-клубах, о ресторанах, где он работал; о том, как не смог побороть отвращение к английской еде и как его не говорящая по-английски бабушка приезжала к нему и, заблудившись, шла в итальянский ресторан, где, размахивая листком бумаги с адресом перед лицом одного из официантов, объясняла по-итальянски: «Я мать одного из вас. Мне нужно вот сюда!» – и какой-нибудь молодой итальянец непременно обнимал ее и сажал в такси, которое отвозило ее домой.

– Лондон казался ей самым гостеприимным местом на земле! – закончил Луиго, приподняв бровь, и мы вместе расхохотались.

Я стала с нетерпением ждать своих вечерних визитов в «Хай Бар» – еще и потому, что Луиго познакомил меня с понятием «аперитив». Он постоянно заставлял меня пробовать закуски собственного приготовления, так что ужинать мне было совершенно без надобности.

Эта итальянская традиция стала для меня совершенным открытием. Луиго объяснил, что аперитивом называют блюда, которые выставляют на барной стойке, и посетители могут есть их бесплатно, в дополнение к заказанным напиткам.