Чтение онлайн

– Мы, итальянцы, никогда не пьем, не закусывая, – беззаботно говорил Луиго. Пьянство как способ времяпрепровождения было совершенно не для них. – Это тебе не Англия, bella! – Тут он скривился. – Как в вас только влезает все это пиво? Да еще и в обед! Неудивительно, что ваши мужчины такие толстые! А во Флоренции ты видела хоть одного с пузом?

Пришлось признать, что нет.

– Напитки, – с гордостью продолжил Луиго, – должны сопровождаться едой, а вино, как ты знаешь, мы алкоголем не считаем. Для нас, тосканцев, красное вино – это еда!

Обычное время для аперитива – ранний вечер: посетители заходят после работы перед ужином и заказывают коктейли, которые сопровождаются множеством закусок, что препятствует опьянению. Но здесь на закуску подавались не какие-нибудь безвкусные жареные орешки. Вместо них выставлялись целые подносы разнообразных блюд, даже холодная паста, или, как в случае Луиго, сэндвичи, разрезанные на крошечные квадратики, с различными начинками: моцареллой, помидорами и базиликом, ветчиной и рукколой, толстыми ломтиками мортаделлы, тунцом и огурцами. Рядом с нарезанными овощами стояла чашка с заправкой – такой вкусной, что я даже спросила, что это такое.

– Пинцимонио, – с гордостью ответил Луиго. – Проще некуда. Берешь оливковое масло, хорошее, естественно, и добавляешь либо бальзамический уксус и соль, либо, как я сделал сегодня вечером, много лимонного сока, чуть-чуть чеснока и морской соли. Вкусно, да? С такой заправкой можно есть сельдерей хоть каждый день. Ты ведь знаешь, что сельдерей – пища богов?

Я никогда особо не любила сельдерей, но попробовав его с пинцимонио, решила, что, пожалуй, смогу есть его каждый день.

Каждый вечер я наблюдала, как Луиго проводит свой ритуал приготовления аперитива – старательно расставляет подносы на стойке, а потом аккуратно и тщательно убирает и полирует все вокруг и торопливо зажигает свечи на каждом столике. Однажды я спросила напрямую, зачем столько суеты, если приходит так мало посетителей?

– Но bella, я делаю это для себя! – запротестовал Луиго, притворно разгневавшись. – Видишь ли, для нас в Италии чрезвычайно важна la bella figura [19] , всегда и во всем.

– La bella figura? – переспросила я. – Красивая фигура? Это в смысле быть в форме?

– Ну не совсем, – ответил он. Потом помолчал, расставляя бутылки на полках и поворачивая их этикеткой вперед. – Это стремление всегда и во всем произвести приятное впечатление.

– То есть соблюдать приличия? Как британцы?

Луиго налил себе немного пива и подошел к другой стороне стойки, возле которой стояла я. Затем пригласил меня за столик, и мы оба присели.

– Уже ближе к истине, – помедлив, ответил он. – Но на самом деле главное в la bella figura – это красота. Ты ведь заметила, как все вокруг красиво, si?

Луиго махнул рукой в сторону двери, за которой, сверкая огнями, во всей своей красе распростерлась Флоренция. Я кивнула.

– Ну вот, для нас, итальянцев, красота чрезвычайно важна. Мы ей поклоняемся. Так вот, la bella figura заключается в том, чтобы быть настолько красивым, насколько это возможно, во всех смыслах и в любой момент.

– Вот черт, – выдохнула я. – Задачка не из легких.

– Ну, возможно, тут нужна привычка. И дело не только в одежде, хорошей фигуре и общем внешнем виде. – Луиго отхлебнул пива. – То есть и в этом тоже. Но главное – быть внимательным, красиво выражаться, красиво себя вести, даже наедине с собой.

Должно быть, вид у меня был озадаченный, поскольку он торопливо продолжил:

– Вот смотри. Допустим, то, как я ем дома, перед тем как прийти сюда. Я накрываю стол, кладу салфетку, может, даже ставлю вазу с цветами, бокал вина. Готовлю что-нибудь вкусненькое – пусть даже быструю пасту, салат, contorni [20] . Не потому что кто-то проверяет, правильно ли я все сервировал. А для себя. Я делаю la bella figura для себя самого, потому что мне приятно. Так я ощущаю себя красивее и счастливее. – Он обхватил лицо ладонями. – Своего рода дань уважения к самому себе.

Я подумала о грязных окнах в квартире Кристобель, которые так бесили меня в солнечные дни. О кипах книг, распиханных по углам под диванами, которые я изо всех сил старалась не замечать. О сгустках пены по краям раковины. Вспомнила, как рассеянно поглощала бутерброды перед компьютером в Лондоне и как выходила из дому, даже не глянув в зеркало, не говоря уже о том, чтобы хотя бы причесаться или накрасить губы. Как будто угадав мои мысли, Луиго оглядел меня с ног до головы.

– Вот ты, bella… Знаешь, ты мне нравишься… – начал он.

– Ага, но… – вставила я.

– Ну у тебя есть хоть какие-нибудь сережки? Или там блеск для губ?

– Ну д-да, но…

– Никаких «но», bella, – отрезал он. – Ждать праздника или мужчину, ради которого ты начнешь следить за собой, – это все ерунда. Делай la bella figura для себя. Это несложно. Ты умная девочка, оглянись вокруг и все поймешь сама.

С этими словами он чмокнул меня в щеку и продолжил протирать стаканы. А я отправилась домой – убираться.

Квартира заблестела. Книги больше не громоздились стопками по углам, а были аккуратно расставлены на чистых полках. Кухонные поверхности были отмыты до блеска. Окна сверкали. Несколько дней подряд, с того самого разговора с Луиго, я только и делала, что скребла и подметала, скоблила и натирала до блеска, развешивала, расставляла и раскладывала все по полочкам. Теперь квартира казалась более просторной и гармоничной; тарелки, чашки и стаканы вернулись на свои законные места. Во время уборки я нашла несколько симпатичных белых фарфоровых чашек и набор белых вышитых салфеток. Еще были плетеные соломенные подставки под горячее и большая васильково-голубая льняная скатерть, которой я накрыла стол. В недрах шкафа я обнаружила симпатичную вязаную крючком салфетку и отутюжила ее. На льняной скатерти она смотрелась очаровательно. Потом я выстирала хлопковые с кружевом кухонные занавески – и, наконец, смогла по достоинству оценить традиционную прорезную вышивку. Вешая их обратно, я увидела в окне напротив старушку, которая одобрительно мне улыбалась.

Я улыбнулась в ответ – как одна довольная своим домом хозяйка другой – и с глубоким удовлетворением оглядела результат своих многодневных трудов. Не будь моя квартира на последнем этаже, я бы, пожалуй, даже отдраила крыльцо.

Закончив, я разложила все свои серьги – а их у меня скопилась приличная коллекция – на крышке сундука в спальне. За те годы, что я страдала избыточным весом, покупка одежды стала для меня невыносимым занятием, и я компенсировала ее бижутерией. И – непрактичной красивой обувью.

Теперь я пыталась составить образ из предметов своего скудного гардероба. На стене в дальней гостиной обнаружился крюк, на который я повесила пару красивых серебристо-лиловых с металлическим отливом сандалий с ремешками, на высоких каблуках. Из всей коллекции обуви я взяла с собой только эту пару. Солнце отражалось в них, и по стенам комнаты запрыгали солнечные зайчики. Потом я нашла свою любимую губную помаду – прозрачную, с золотыми блестками – и поставила у зеркала в ванной комнате, твердо намереваясь краситься перед каждым выходом. Я вспомнила тех двух старушек, всегда ухоженных, с безупречным макияжем и прической, и решила, что отныне буду шагать по жизни так же гордо, ну разве что с прической попроще.