Чтение онлайн

И самое главное — если мама собиралась в театр со своей знакомой, зачем ей надо было подкупать меня слаксами? А потом, в тот вечер она явно где-то принимала ванну…

Вот как закрутились колесики в голове у этой славной и, в сущности, не шибко сообразительной девочки. Что ж, видимо, это все возраст!

Тамаки только опустила свои круглые глазищи и вслух ничего не произнесла. Торакити, по сути еще более славное существо, чем его дочка, проглотил все объяснения, не задумываясь.

— Слышь, Кана, кто же мне такое прислал? Ну-ка, подумай — это кто тебя так ненавидит?

— Ох, отец, и подумать-то не на кого.

И тут Тамаки произнесла:

— А к Киёми и Дзюнко тоже гадкие письма приходили! Правда ведь, господин полицейский?

Наконец, еда готова!

Гора редьки дайкон и густой суп о-мисо. Рыбный фарш, щедро сдобренный луком и приправами. Шесть кубиков пасты из вареной рыбы (рецепт из Тоса). Тарелка говяжьего мяса (рецепт из Кобэ). Сырое яйцо. Морская капуста в засолке. Морская капуста в жареном виде.

Все вышеперечисленное — меню воскресного завтрака Торакити 30 октября.

Малорадостная ситуация в доме продолжает сохраняться, но даже все эти неприятности не в состоянии лишить Торакити его замечательного пристрастия к еде. Навалив гору риса в здоровенную пиалу, — она, правда, для чая, но размером с хорошую миску — он щедро добавляет туда же суп о-мисо и принимается ублажать свой отменный аппетит.

Рядом с ним лежат часы. На них половина девятого.

Управляющему нет надобности являться на работу до открытия кинотеатра, но страдающий от понижения в должности Торакити мечтает непременно подняться вновь. Очень хочется работать где-нибудь в центре, в более престижном месте! А для этого нужно хоть немного отличиться там, где работаешь сейчас.

Торакити нарочито гремит посудой, громко прочищает горло. Обе комнаты погружены в тишину, реакции никакой. И дочь, и жена уже должны были бы проснуться, но они не появляются, и Торакити остро переживает такую отместку за свою былую опрометчивость.

Умяв от души три пиалы риса и оставив стол неприбранным, он вошел в полутемную комнату.

— Кана, ты не трогай ничего, я сам все приберу, — обратился он к жене, начиная переодеваться, но та зарылась лицом в ватное одеяло и ничего не ответила.

Груда постели, вздымающаяся на полу в полумраке, остро напомнила ему запах теплого тела.

После того случая супруги спали порознь.

— Кретин!!!

— Да ладно тебе, брось…

— Тамаки же за перегородкой слышит!

— Я поцелую только, только поцелую…

— Изо рта по утру воняет.

— На-ка вот тебе… — Торакити запихал жене в рот свое любимое успокоительное.

Разумеется, супруги вели диалог приглушенно-сдавленными голосами, натянув одеяло на голову, но за тонкой перегородкой несомненно все было слышно. Оттуда внезапно донесся отрывистый шум, которым обычно сопровождается вскакивание с постели, потом крадущиеся шаги, потом звук открываемой двери и, наконец, суматошный перестук сандалий, несущихся вниз по бетонной лестнице.

— Чегой-то она? — Торакити по-гусиному вытянул из-под одеяла шею. Лицо его побагровело.

— Говорила ж я! Ей все слышно.

— Брось ты, она специально подслушивала.

— Мии-ленький! — Канако обхватила мужа руками за шею. — Поостынь малость.

— Еще чего!

— Ты же меня замучаешь.

— Уж кто тут мучается, так это я!

— Не говори так. А я… мне надо повиниться перед тобой.

— Оставь ты это! Давай лучше продолжим.

— Ну подожди же, — Канако попридержала руки мужа. — Ты должен выслушать мое признание. А потом займемся.

— Признание? — Торакити испуганно заглянул жене в лицо. — Ты про Мидзусиму?

— Я такая дура! Чуть было тебе с ним не изменила.

— Чуть было, говоришь? Стало быть, пока все-таки не изменила?

— Мерзкий какой! Небось, решил, что уже?

— Ой-ой, больно же!

— Так тебе и надо за твои гадости.

— Значит, ты чиста?

— Чиста, чиста, не дошло у нас до того. Сейчас как подумаю, жуть берет. И отгадай, кто меня уберег?

— Хм, кто же?

— Господин Желудь.

— Господин Желудь? Это кто же такой?

— Не знаешь? Муж Судо Дзюнко, который пропал неизвестно куда.

— А почему «Желудь»?

— Ну он же весь из себя округленький, гладенький. Вот и прозвище у него такое. И Тамаки его всегда так называла — дядя Желудь.

— А, это тот, которого подозревают в убийстве мадам из «Одуванчика»?

— Он, он.

— И как же он тебя спас?

— Дело было вот как. Слушай.

Канако пристроилась щекой на жирной мужниной груди.

— Помнишь, я в тот вечер отправилась с Минэ-сан в театр на Симбаси? Так это все Мидзусима подстроил. Уговорил меня, чтоб я с подругой пошла, а потом с представления улизнула и к нему на свидание в дом «Тамура» пришла, в Карасу-мори.

— Карасу-мори — это же совсем рядом с Тораномон?

— Ну да. Приходи, говорит, ровно в восемь. План подробно нарисовал и даже телефончик написал.

— Хм… И что?

— Ну я в половине восьмого тихонько из театра и удрала. А Минэ наврала, что чувствую себя плохо и хочу в холле посидеть.

— Что, с ней ты не сговаривалась?

— Ей вообще доверять нельзя. И потом, у Мидзусимы поговорка такая — «хочешь обмануть чужих — сперва обмани своих».

— Сволочь он, Мидзусима этот!

— Твоя правда. А я-то, идиотка, все как он сказал, сделала. В половине восьмого вышла на улицу, а такси не останавливаются. А кто остановится, как про Карасу-мори услышат, так и след простыл.

— Еще бы, там же от театра рукой подать.

— Ну да. Я разнервничалась, понеслась до Гинзы вприпрыжку, выскочила напротив «Ямаха-холла» — а тут меня кто-то окликает: госпожа, госпожа!..

— Это кто же был?

— Да Желудь!

— Судо Тацуо?

— Мии-ленький ты мой, — заластилась Канако. Ноги ее переплелись с мужниными. — Выслушай, в каком я была состоянии!

— Хм. Ну давай, говори.

— Мне так хотелось сделать тебе назло! Ты-то сам бабник тот еще, ну я и решила — раз Мидзусима заигрывает со мной, возьму и отвечу ему тем же. Ой, не встреть я Судо-сан, так и пошла бы на Карасу-мори. Уж что там за дом этот, «Тамура», не знаю, но если пришла бы и там с Мидзусимой встретилась, тебе бы в лицо больше и посмотреть не осмелилась. Вот уж верно, боги мне этого Судо послали! Но я-то тогда просто остолбенела! Ну, когда увидела, что это наш, из Хинодэ.

— А то! Какое алиби себе с этим театром подстроила, и все даром!

— Ну я же тебе все честно рассказываю. Сделать назло хотела, а самой при том так тяжко было, так всю эту затею бросить хотелось!

— А если честно — ты с ним сговорилась, потому что тянет тебя к нему?

— Бред! Пусть я и совсем дура набитая, но ведь у нас дочь-малолетка, а тут этот хлыщ!

— Стало быть, мне назло, говоришь? Просто мне назло гульнуть решила?

— Даа, мии-лый! — Канако еще пуще обвилась вокруг мужа. — Вот и запомни на будущее. В следующий раз ударишься в загул, уж не знаю, что тогда еще выкину.