Чтение онлайн

— Уж извините, что долго. Тамаки, совсем оголодала, наверное?

— Сейчас сознание потеряю!

— Ха-ха-ха! Давай, открывай харчевню. Сабутян, и ты помогай.

Кэнсаку принялся расстилать принесенную под мышкой циновку, и тут взгляд его уперся в джутовый мешок.

— Это чей?

— Дяденька-комендант забыл. А может, о нас позаботился и специально оставил. Такой чудной, правда? Когда курит, как труба дымит.

— Эно, ты что? О чем задумался?

— Да нет, так просто.

Кэнсаку помотал головой, словно стряхивая, как дурной сон, набежавшую на лицо тень, и к нему опять вернулась его обычная доброжелательная улыбка.

— Ну что, сразу и приступим?

Из корзины были извлечены завернутые в виниловую пленку бутерброды, прятавшиеся под плотно закрытой крышкой. Бутербродов было вволю.

— А мои только на вид хороши, начинки там чуть. Очень уж все внезапно случилось. — Киёми гоже доставала из корзины свертки. — Химэно-сан, а ты что принес?

— Ох, у меня промашка вышла. Я Тамаки не понял.

— Ничего, ничего. Ты же все равно с нами. Хорошо, что пришел.

— А Химэно-сан всегда так. Чтоб другим протянуть, у него нет, а как самому руки протянуть — это он первый!

— Ой, не рубите мне голову! Что же поделаешь, таким негодяем уродился! — Сабухиро без стеснения потрошил свертки. Бутерброды-люкс: с ветчиной, овощами, икрой, яйцами…

— Ну, класс! Можете говорить про меня что угодно, а я жутко голодный. — Он коршуном ухватил в каждую руку по бутерброду и принялся уписывать то один, то другой.

— Тамаки, и ты ешь!

— Ем, Эно-сан, спасибо тебе.

— Тамаки-тян, и моих поешь.

— Да, сейчас… Я же не Сабу-тян, не могу все разом лопать.

— Ну и что, а я обжора. Теперь за твои, Киёми, примусь.

— Эй, не вороши в корзине, там же чай еще. Киёми, и сахар тоже есть.

— Эно, а все-таки — с чего это вы вдруг затеяли? Кто такую сумасшедшую мысль подал?

— Ладно тебе, какая разница.

— С того, что у Тамаки дома творится. И не спрашивай лишнего.

— Ой! — Сабу втянул голову в свои могучие плечи. — Простите-простите! Так вот благодаря чему я здесь очутился!

День был теплый, воздух над озером свеж. Громко распевали птицы — совсем как за городом! — и вокруг стояли такая тишина и покой, что трудно было представить себе совсем рядом жилой массив на несколько тысяч семей и фейерверки людских страстей — любви и ненависти…

Поговорка гласит, что только едой можно заткнуть рот прислуге, но в данном случае она не годилась. Молодая компания торопливо ублажала свои желудки, но при том и языкам покоя не давала.

Алюминиевый стаканчик с чаем гулял по кругу, все дружно налегали на еду и болтали без умолку — ну до чего же весело получилось! Бутерброды в момент исчезли, остался один-единственный — с ветчиной.

— Во-во, я на эту тему одну интересную байку припомнил.

— Какую?

Кэнсаку с сытым видом растянулся во весь рост на траве, беспечно закинув руки за голову.

— Как-то несколько человек — может, монахи какие, может, еще кто — ели вместе суси. Лопали-лопали, наконец осталась одна.

— А с чем осталась? С тунцом? Или с селедкой? — Тамаки простодушно наклонила голову.

— Ну это неважно. Значит, несколько человек ели вместе суси, все наелись, а на тарелке одна осталась. Так вот какое дело: кто за ней потянется, тот из них и есть самый великий.

— Нуу, ерунда какая! А я-то серьезно слушала. — Тамаки фыркнула с откровенным недовольством.

— Сабу-тян, небось, сразу скажет: этот самый великий — ваш покорный слуга.

— Точнехонько! Так оно и есть, как достопочтенная госпожа Киёми сказать изволила.

Киёми мгновенно изменилась в лице. Меж бровей молнией пролегла морщинка, в глазах, смотрящих на Сабухиро, рассыпалось пламя.

Выражение «достопочтенная госпожа Киёми» напомнило ей о том грязном письме и острым жалом вонзилось в самое сердце.

Заметил Сабухиро эту перемену или нет, но последний бутерброд он-таки ухватил и принялся, причмокивая, уминать его за обе щеки.

— Эх, погодка хороша! — Кэнсаку лежал на спине, с удовольствием растянувшись во весь рост. Между тем, чувствовалось, что свою байку он выдал неслучайно.

Небо было ясным до самых глубин, но по контрасту с этой прозрачной легкостью молодую компанию словно придавило чем-то мрачно-тяжелым. Одна лишь наивная Тамаки не понимала, в чем дело.

— Кстати, Эно-сан, ты вроде говорил, что сегодня на озере ночные съемки?

— Угу.

— Сабу-тян, а ты не снимаешься?

— Тамаки, не спрашивай, мне неловко.

— Почему?

— Да потому что Эно, то есть его герой, будет сегодня вечером топить меня в этом озере.

— Ооо…

— Слушай, Сабу-тян. — Кэнсаку по-прежнему лежал навзничь. — Мне кажется, эта твоя роль все-таки выигрышная.

— Прости, Эно, я сказал «неловко» вовсе не жалуясь. Я сам считаю, что это мой шанс. Только понимаешь, я перед нашей компанией смущаюсь.

— Ой! Как! Сабу-тян! — Тамаки вытаращила глаза. — Тебе дали такую чудесную роль?

— Это Эно за меня просил. Он вот сейчас сказал «эта твоя роль», а на самом деле не так. Знаете такого актера, Уцуми Тоору?

— Знаменитый комик! — У Киёми тоже глаза заблестели от любопытства.

— Во-во. Так это его роль, только он вчера с острым аппендицитом в больницу угодил. И Эно сказал, что на это место я подойду.

— Ой, Сабу-тян! — У Тамаки даже слезы на глазах заблестели. — А ты правда подойдешь? Получится у тебя, если на эту роль Уцуми выбрали?

— Отстань. Мне бы это самому хотелось знать.

Продолжая валяться, Кэнсаку убежденно заговорил:

— Сабу-тян не в пример мне уже несколько лет на киностудии трудится, база у него есть. Беда в том, что он только на вид нахальный, а на самом-то деле вовсе не так. Все о других заботится, а себя толком предложить не может. Вчера, когда срочно замену подбирали, с ним три эпизода сделали, и режиссер просто в восторг пришел! Как это, говорит, такой парень до сих пор себя не проявил. Так что он уже подошел.

— Ой, ну надо же! — Киёми внимательно посмотрела на Сабухиро с Тамаки. — И Сабу-тян ничего об этом Тамаки не рассказал, так?

— Ну не тот это случай, чтоб Тамаки в подробностях докладывать.

— Ты уверен?

— Что — «уверен»?

Киёми рассмеялась.

— Ну ладно. Тамаки!

— Что?

— Это же только вчера случилось, у меня времени не было тебе сообщить, так что прости великодушно. К тому же, я ужасный скромник.

— Эно, а ты знаешь, — Тамаки, уклоняясь от взгляда Киёми, явно решила перевести разговор на другую тему, — тут Сабу-тян очень нехорошо поступил.