Чтение онлайн

Запустить механизм осуществления!

Речь шла в первую очередь о подготовке и одобрении резолюции Совета Безопасности ООН, в основу которой были бы положены нью-йоркские соглашения. Тут, надо признать, возникли довольно серьезные расхождения с нашими союзниками, прежде всего с СВАПО, но также и с Кубой. Они касались численности контингента ООН, который направлялся в Намибию для обеспечения мирного процесса перехода к независимости и, соответственно, расходов на него. Мы исходили из принципа разумной достаточности, пытались по мере сил ограничить наше финансовое бремя. Потихоньку мы учились считать деньги, которых все больше не хватало.

В начале января 1989 года в Москве я довольно резко поговорил на эти темы с генсекретарем СВАПО А. Тойво-я-Тойво. Тот без обиняков заявил, что Советский Союз работает против их интересов, в решающий момент поворачивается к ним спиной. Слово «предательство» не произносилось, но оно висело в воздухе. Количество ооновцев в Намибии, настаивал Тойво, должно быть достаточно большим, с учетом того, что страна огромная и очень слабо населенная. Главное же, бурам ни в коем случае нельзя доверять, это нечестные люди.

Я его убеждал, что не все зависит от СССР, приходится искать согласия с другими членами Совета Безопасности ООН. Мы работаем над взаимоприемлемым решением, консультируемся в этих целях со всеми сторонами, в том числе с представителем СВАПО в Нью-Йорке, когда нам физически удается отыскать его. В Организации Объединенных Наций не так много денег. Если операция в Намибии будет слишком громоздкой, то она может просто-напросто сорваться, ибо под предлогом экономии кто-то из постоянных членов Совета Безопасности заветирует резолюцию.

Отвечая Тойво откровенностью на откровенность, я говорил, что вряд ли ооновские войска будут лезть из кожи, чтобы привести освободительное движение к власти. Расчет должен делаться прежде всего на собственные силы, на политическую работу.

Надо отметить, что СВАПО в вопросе о расходах ООН поддерживали многие страны, платить-то было не им. Так что Э. Шеварднадзе пришлось специально встречаться с министрами иностранных дел прифронтовых государств Юга Африки. Произошло это 7 января 1989 года на конференции по химическому оружию в Париже. Наш министр был искренне озабочен тем, что дело представлялось как некое противопоставление стран-участниц Движения неприсоединения (мы с ним тогда очень носились) постоянным членам Совета Безопасности. Он особо подчеркивал: обвинения Советского Союза в том, что он выступает за ревизию резолюции 435, несправедливы. Эдуард Амвросиевич призывал не драматизировать ситуацию, заверял, что мы будем учитывать интересы друзей наряду с нашими собственными возможностями. В конечном счете Шеварднадзе настоял в наших внутренних решениях, чтобы мы пошли на некоторые уступки африканцам. Очень уж ему не нравилось, что нас обвиняли тогда в слишком тесной дружбе с американцами и даже в том, что мы спелись с ЮАР.

Кстати, в строку ставилась и моя встреча с Ботой и Маланом, о которой, несмотря на нашу с юаровцами договоренность о ее закрытом характере, все же стало известно. «А у вас, сваповцев, есть контакты с ЮАР?» — спрашивал я, в свою очередь, Тойво. «Нет», — отвечал он. Не знаю, лукавил он или нет, но я-то ему советовал устанавливать такие контакты.

Стоит отмстить, что нашу позицию, пусть в общем плане, поддержал тогда Китай, давний наш соперник в Африке. Это тоже было знамением времени.

О базах АНК в Анголе

Еще одним вопросом, вызывавшим споры, были наши отношения с Африканским национальным конгрессом. Дело в том, что уже в начале января 1989 года его руководство заявило, что, стремясь содействовать винопитию Нью-йоркских соглашений, начинает сворачивать свои базы в Анголе. Как ни парадоксально, некоторые африканские деятели и в этом винили нас. Повторил это и Тойво в беседе со мной. Пришлось обстоятельно разъяснить, что вопрос об анковцах в Анголе не был темой четырехсторонних переговоров. Ничего не говорится о нем и в подписанных соглашениях. Речь идет о прямой договоренности, причем, насколько мы знаем, даже не письменной, а устной между Преторией и Луандой. В соответствии с ней прекращается военная помощь соответственно унитовцам и АНК при том понимании, что иная поддержка остается. Я повторил Тойво то, что мы говорили ангольцам: осторожнее, южноафриканское освободительное движение уйдет, но мятежники-то останутся. Нет ли опасности, что ЮАР возобновит материальную подпитку Савимби? Еще не известно, прекращалась ли она вообще[55]. Что же касается Советского Союза, то его поддержка Конгресса оставалась неизменной, включая и специальные поставки, даже если при этом сокращался до минимума удельный вес того оружия, использование которого могло бы иметь побочный разрушительный эффект. Кстати, имущество АНК, его активисты были безвозмездно переправлены из Анголы в Танзанию и Уганду нашими самолетами и кораблями.

Платон мне друг, но истина дороже: приходилось с документами в руках показывать некоторым нашим друзьям, что они не разобрались в тонкостях подписанных соглашений. По части, скажем, вывода юаровских войск: то, что ЮАР должна покинуть Намибию за 7-12 месяцев, представлялось некоторым деятелям слишком долгим сроком. Но это предусматривалось планом ООН многолетней давности, который вступил в силу благодаря Нью-йоркским соглашениям. Сами они к этому ничего не добавили. В них обговариваются сроки вывода лишь кубинских войск, причем значительно более продолжительные, чем юаровские. По сути дела, африканцы жаловались на несовершенство резолюции 435 — той самой, которую десять лет назад мы не заветировали по их просьбе. Когда же дело дошло до реализации ее на практике, нам же пеняли за ее дефекты[56].

«Почему вы согласились с оставлением анклава Уолфиш-бэй в руках юаровцев», — спрашивал меня Тойво. — «Да потому, что ваш президент пошел на это, заявив, что данный вопрос будет решаться будущим правительством уже независимой Намибии».

Такие предельно откровенные разговоры способствовали устранению многих недоразумений. Тем более, что шли они на фоне нашей непрекращающейся материальной поддержки намибийцев, включая переброску людей и оборудования, требуемого для избирательной кампании. Все это лишний раз подчеркивает, что, помогая друзьям, мы были весьма далеки от того, чтобы позволить себе командный тон. Но, как показали последующие события, далеко не все было прояснено до конца. Я имею в виду вооруженное вторжение отрядов СВАПО в северную Намибию за день до того, как должно было начаться выполнение резолюции 435, что стало для нас полной неожиданностью.

Еще раз об АНК

После подписания нью-йоркских соглашений, а главное шедшей в плотной увязке с ними негласной договоренности между Анголой и ЮАР, требовалось приложить немало усилий для того, чтобы сохранить доверительные отношения с Конгрессом. Как-никак он терял свои базы в Анголе. Руководство АНК должно было понимать, и понимало, что со стратегической точки зрения все правильно: уход юаровцев из Намибии, вероятная победа там национально-освободительного движения — «террористов» по юаровской квалификации, улучшали и его шансы внутри Южной Африки. Если в Намибии пройдут выборы по общепринятой — один человек один голос, — а не по сегрегативной схеме (с преимуществами для белого населения), то почему это не сделать и в ЮАР? Нельзя было, однако, не считаться с тем, что анковцев постоянно подталкивали к мысли, не стоят ли за этим невыгодным для них в тактическом отношении шагом советские друзья.

Был еще момент, вызывавший у них брожение мыслей. Уходя из Намибии, то есть теряя свою фактически пятую провинцию (правые в ЮАР открыто кричали в этой связи о предательстве), юаровские власти высвобождали какие-то средства для использования внутри страны. Как они ими распорядятся, не во вред ли АНК?

В марте 1989 года О. Тамбо, во главе, пожалуй, самой представительной делегации за более чем четверть века отношений с Советским Союзом, приехал в Москву. М. Горбачев поручил принять его А. Лукьянову. На следующий день по прибытии О. Тамбо со товарищи был принят в МИД. И здесь также произошло снижение уровня приема — с министра до меня, его заместителя. Причины вроде были очевидны: накалялась обстановка внутри страны, сложнее становилось положение наших лидеров. Достаточно вспомнить, что на носу были выборы Съезда народных депутатов. Где ты, 1986 год, когда наверху африканцев принимали гораздо активнее?

Встретил я их словами: «Рад приветствовать будущее правительство свободной Южной Африки, включая представителя белого меньшинства». Таким представителем был Джо Слово, глава компартии. Шутка моя оказалась пророческой: О. Тамбо сопровождал тогдашний заведующий международным отделом Т. Мбеки, ныне президент Южно-Африканской Республики, а сам Слово стал в 1994 году министром. Н. Мандела все еще находился в заключении, длившемся уже двадцать седьмой год.

О. Тамбо начал разговор с упреков южноафриканскому правительству, которое обещало освободить Н. Манделу и не выполнило своего обещания[57]. По его словам, власти все еще пытаются увековечить апартеид, всячески притесняя АНК.