Чтение онлайн

Я на это отвечал, что их движение — наш самый верный союзник в Африке, мы не ослабляем его поддержки. И это была чистая правда. По ряду параметров наша помощь, например, в подготовке кадров, в том числе по военной линии, была даже больше, чем раньше. «С союзниками говорят прямым языком, — добавлял я, — так что выскажу твердое суждение: апартеид чисто военным путем не возьмешь. Впрочем, вы тоже так считаете. Ставка должна делаться на прогрессирующее его реформирование сверху при постоянном массированном давлении снизу». Анковцам военные методы виделись как часть стратегии но принуждению правительства к переговорам.

Товарищи, как обычно, проводили мысль о том, что Советский Союз не должен ослаблять внимания к событиям на Юге Африки, особенно на фоне усиливавшейся западной активности. Я говорил, что СССР не собирается оставлять Африку на откуп Западу, но и вытеснять его оттуда, подрывать веками складывавшиеся связи мы не собираемся.

Спросил я анковцев, как они относятся к нашим контактам с правительством ЮАР. Ответ О. Тамбо был на этот раз — «положительно». Ну что ж, не зря мы старались: если позиция правильная, она рано или поздно пробьет себе дорогу.

Немного об идеализме

Несколько слов о подоплеке наших отношений с АНК.

Их основа не была ни корыстной, ни материальной, скорее — идейная. Многие из нас искренне верили в силу единомыслия. А единомышленники, друзья по общей борьбе не могут не доверять друг другу, их отношения могут базироваться только на честности и открытости. Возможно, сейчас это выглядит своего рода наивным атавизмом, но посмотрите, как было в реальной жизни. Мы помогали анковцам, не спрашивая у них отчета, и, кстати, они не подводили нас в этом отношении: то, что поставлялось, шло по назначению, «не прилипало» к рукам. Главное же, мы не учили их жить. Свое мнение, конечно, выражали, но практически никогда не навязывали его. Коль скоро АНК несет наибольшую ответственность за то, что происходит в стране, лучше всех знает положение в ней, то ему и решать, что делать. И опять-таки надо сказать, что их анализ был, как правило, точным. Мы с самого начала были скептически настроены насчет того, что вооруженная борьба может привести к ликвидации апартеида в ЮАР[58]. Но, предостерегая от увлечения лозунгом «браться за оружие», мы до последнего поддерживали тактику анковцев, обеспечивая ее материально. До той минуты, пока они сами не решили: баста, объявляем прекращение огня, идем навстречу правительству, коль скоро оно выполнило некоторые наши важные требования, типа отмены запрета Конгресса и компартии. Путь переговоров — наиболее продуктивный, постоянно говорили мы им. Но тут же добавляли — вам виднее, когда их начинать. Подходящий момент выбирайте сами.

Особо отмечу наше неприятие того, что можно было квалифицировать как террористические действия. Одним из условий наших поставок оружия была негласная договоренность, что применение этого оружия не повлечет за собой жертвы среди гражданского населения.

Еще один аспект: мы не возражали на определенном этапе видеть себя посредниками между Конгрессом и властями. В этом была логика: никто из зарубежных партнеров не был теснее нас связан с АНК, разве что шведы в чем-то не уступали. В то же время у нас складывались вполне приемлемые рабочие отношения с либеральной частью правящей верхушки ЮАР. Но когда анковцы сказали нам, что власти не хотят посредничества, для нас это была истина в последней инстанции.

Я уже не говорю о том, как долго АНК не разрешал нам вступать в контакт с юаровским правительством. Мы послушно следовали их не очень-то отвечающим нашим собственным интересам советам.

Хочется думать, что друзья видели все это. Во всяком случае так можно понять О. Тамбо, когда он публично охарактеризовал СССР как «искреннего, подлинного союзника АНК, не имеющего эгоистического интереса или желания установить сферу влияния».

Как же трудно было товарищам (и не только им) после долгих десятилетий одного стиля наших разговоров и действий переключаться на другой. Как трудно им было принять в конце 1991 года фактическое свертывание нами политической и материальной поддержки АНК. Или лишь в последний момент узнать о восстановлении Россией в феврале 1992 года дипломатических отношений с ЮАР[59] — не без нарушения еще действовавших решений ООН. Н. Манделе было сказано об этом министром иностранных дел России А. Козыревым практически как о свершившимся факте. А уже спустя четыре месяца тогдашний президент ЮАР Ф. В. де Клерк был принят в Москве с государственным визитом. Такая спешка (мы сильно рассчитывали на крупные дивиденды от сотрудничества с властями ЮАР и мало что получили от этого) вряд ли могла понравиться друзьям. Позже, когда Конгресс пришел к власти, это нам аукнулось, скорее, правда, в морально-политическом, но также и в материальном отношении[60]. Стоит отметить также, что представители АНК какое-то время ограничивали контакты с нами (а может быть, мы с ними). Табо Мбеки и Джо Модисе приехали в Москву лишь в мае 1993 года. Беседовали они в МИД со мной, как первым заместителем министра иностранных дел России.

Прощай, Африка

В конце марта — начале апреля 1989 года состоялась моя последняя поездка по Африке. Мы теперь активно работали над достижением компромисса в Мозамбике. Одновременно пытались примирить враждующие стороны на Африканском Роге, прежде всего эритрейцев и Менгисту.

Пик Бога, с которым установилось довольно хорошее взаимопонимание, дал понять, что у него есть «свежие идеи» насчет внутреннего мира в Мозамбике. В этой стране уже многие годы шла война между правительством и мятежной организацией РЕНАМО. Оставляю за скобками ее перипетии, скажу лишь, что попытки привлечь к урегулированию в Мозамбике Советский Союз и Соединенные Штаты сорвались. Честно, я до сих пор до конца не знаю, в чем тут было дело, но то, что достижение согласия в Мозамбике от этого пострадало, это точно. Договоренности были достигнуты лишь три года спустя, в 1992 году. Поскольку это было сделано при посредничестве итальянцев, я, к тому времени посол России в Риме, живо припомнил свои африканские переживания, присутствуя на церемонии подписания внутримозамбикских соглашений в Палаццо Фарнезина, здании итальянского МИД, построенного еще при Муссолини.

По приезде в Мапуту я первым делом встретился с президентом Народной Республики Мозамбик Жоакимом Чиссано. В числе прочего мы обговорили с ним, как мне вести себя на следующий день с Ботой, негласно посетившим Мозамбик для нашей встречи. Идея была такая — после декабрьских соглашений по Юго-Западу Африки попытаться добиться прорыва и на юго-востоке континента. Но не тут-то было. В разговоре со мной Бота ни словом не обмолвился об инициативе, ради которой, собственно, и просил меня приехать. Вместо этого он говорил о том, как хорошо отзывается о нас М. Тэтчер, заявляя, что СССР полон решимости «развязаться» с региональными конфликтами (я поправил: урегулировать их), просил повлиять на Нуйому — мол, СВАПО не обойдется без ЮАР, ибо 90 % всего национального экспорта идет туда, уверял, что целый ряд африканских лидеров, вслух превознося «революционную роль Кубы», просили его добиваться ухода кубинцев из Анголы, и тому подобное.

Что касается внутренней ситуации в ЮАР, то Бота уверял, что он лично добивается освобождения Манделы (прошел почти год, пока это произошло), и весьма эмоционально заявлял: «Мы сами уничтожим апартеид, но не в одночасье, а рядом последовательных действий, ибо хотим выжить на своей родине и остаться там, где мы живем уже триста лет. Мы сражались за эту землю, нам некуда уходить».

Пик Бота на этот раз отмечал даже, что поддержка АНК — право Советского Союза, даже если в Претории это не одобряют, давал понять, что он и другие либералы работают над сближением между правительством и Конгрессом.

Со своей стороны, я излагал ему, как мне представляется, вполне разумную позицию насчет поэтапного и мирного демонтажа апартеида. Подчеркивал, что никому не нужно, чтобы экономика ЮАР была разрушена. Равным образом никто не выигрывает от продолжения войн в Анголе и Мозамбике. СССР за их прекращение. Более того, в соответствии с имевшимися у меня инструкциями я официально уведомил Боту, что Советский Союз готов, если его об этом попросят, помочь в деле скорейшей и возможно менее болезненной ликвидации апартеида. Вот тут-то и скрывалось предложение о нашем посредничестве между правительством ЮАР и АНК. Бота тогда принял это к сведению. К сожалению, как я упомянул выше, из этого ничего не получилось.

Наконец, я не выдержал: «Что же Вы ничего не говорите по поводу возможной вовлеченности СССР во внутри-мозамбикский процесс?» Из путанных объяснений Боты вытекало, что вроде ни американцы, ни сам Чиссано не хотят этого. Так что, по сути дела, вопрос, ради которого и была устроена встреча, он снимал. Зато он уверял, что ЮАР вполне устраивает нынешнее правительство в Мапуту, ругал РЕНАМО, от поддержки которого ЮАР официально отказалась. Заодно досталось и УНИТА. Если, мол, Савимби возглавит правительство в Анголе, он тут же открестится от ЮАР. «Пусть бы он на пару лет покинул Анголу». Не знаю, был ли Бота в этом искренен, или играл с нами, но такой отъезд был бы подходящим выходом из положения, подтолкнул бы процесс национального примирения. К сожалению, это так и не реализовалось. Савимби в очередной раз перехитрил всех, в том числе, возможно, своих юаровских друзей, если только не действовал с ними заодно.

Вертолет ВВС ЮАР

Из Мозамбика по графику поездки я должен был перелететь в Лусаку, где уже была намечена встреча с президентом Замбии К. Каундой. Спецсамолетов у нас не было и в помине, и практически единственный маршрут пролегал через Йоханнесбург. Тогда-то я и увидел самолеты прифронтовых (и не только прифронтовых) африканских государств, проходивших техническое обслуживание в ЮАР. Бота, конечно, узнал о моем путешествии (из Мапуту я летел самолетом южноафриканской компании), и пока я ждал пересадки в замбийский самолет, нашел меня по телефону и предложил встретиться с ним в Претории. Я от такой встречи отказался, да и тем для разговора оставалось после неудачной беседы в Мапуту немного. Не забывая, что санкции в отношении ЮАР еще действовали, отказался я и от предложения выехать на машине посмотреть город. Тогда изобретательный Пик предложил вертолетную экскурсию, мол, на землю ЮАР ступать не будете. Мои ресурсы сопротивления были исчерпаны, и полтора часа меня покатали над апартеидом. Сверху он выглядел вполне пристойно — цветущая, развитая страна. Да и в аэропорту, поглядев на то, как общаются между собой белые и черные, я несколько изменил свои представления о расовой нетерпимости. С подачи цековцев (Бота-таки подвел меня: без шума от моей поездки не обошлось) получил я нагоняй от Шеварднадзе за несанкционированную воздушную прогулку. С тех пор так больше и не пришлось побывать ни над ЮАР, ни в ней самой.