Чтение онлайн

— Не всегда можно найти место, — она показала на алтарь в нише, — иногда нужна удача, которую нужно спрятать от чужих глаз, и тогда …, — она коснулась груди, — мысли хранят в сердце, а пожелания — тут, — она защелкнула крышку обратно. — Самые сокровенные просьбы. Чтобы не увидел никто. Чужому не открыть.

Я нахмурилась. Наша степень родства с тетей позволит мне открыть или нет?

— Одной крови, — пояснила она мне. — Достаточно капли, чтобы признать. Я — передам ее сыну, он — своим детям… или, — тут в глазах мистрис Лидс расцвел мягкий свет, — если Немес сочтет нас достойными и одарит счастьем иметь дочь — я передам ей, и научу всему, что знаю.

Купол тишины, наложенный на комнату хозяйкой будуара я сняла лично, выплетая чары обеими руками. Вряд ли что-то большее могло бы продемонстрировать степень моего доверия, чем это.

И мы поняли друг друга — глядя глаза в глаза.

— Тетя! Госпоже нужно возвращаться! — звонкий голос Гебиона звучал громко — видимо звал не первый раз. — Госпожа! Леди Блау!

То, как быстро перенимает Геб чужие привычки меня беспокоило — даже два дня не прошло, а он уже называет меня «госпожой» на южный манер.

— Геб.

— Леди, госпожа! Вы пропустите обед, будут гости, а вы ещё хотели в Храм, — протараторил он на одном дыхании. «Сир Тир будет очень недоволен» — не прозвучало, но читалось между строк. — Госпожа? — Гебион вытаращился на мою руку — я опять забыла, что у меня болит, а ему утром сказать не успели. — Вы выздоровели?

— Она опять заболела, Геб, — я поправила перевязь. — И будет болеть до самого конца Турнира. Это понятно?

— До самого конца…. э-э-э… Турнира… это понятно… — ничего понятно ему не было — в темных глазах вспыхивало недоумение пополам с любопытством. — Понятно! — наконец выпалил он. — Отличный способ…

— Гебион! — я глубоко вздохнула, чтобы не рассмеяться.

— …когда болит рука, это значит — никакой артефакторики!

Каро считал волосинки. Одна, две, три… семь. Семь! Почти на две больше, чем в начале зимы.

Седая прядь была тонкой и так и норовила спрятаться под густыми черными волосами, но Каро не сдавался — пыхтел, поворачиваясь к зеркалам то одним боком, то другим — семь! Теперь никто не скажет, что он не настоящий менталист.

Каро ни с кем не делился — да и подняли бы на смех, тот же Райдо, но он — завидовал. Завидовал совершенно белым, словно припорошенным инеем, вискам Ашту; снежно-широкой, как будто нарисованной лучшей краской, полосе в чернильных волосах Таджо. Вот у кого сразу виден опыт!

Даже Лидо Тиль и тот, щеголевато скручивал свои белые пряди отдельно в тонкую витую косу, вплетая в прическу.

Каро воровато огляделся вокруг и достал из внутреннего кармана баночку с плотной крышкой — «Помазка для волос женская, одна штука», с убедительными надписями по боку — «проверено столичной гильдией алхимиков, наивысшее качество, натуральный состав».

Листовка в парфюмерной лавке гласила: «Помазка» сделает ваши волосы гладкими и шелковистыми, а также обеспечит фиксацию прически до вечера — и без всяких плетений. Баночка была нежно-зеленой, цвета молодой листвы, с пудровыми розовыми вкраплениями — девчачий цвет. Каро пришлось соврать, немного краснея, что покупает по просьбе сестры. Неужели нельзя было сделать это средство менее заметным? Или все считают, что мужчинам не нужно ухаживать за своими волосами?

Семь! У него ровно семь седых волосинок — самое время начать заботиться о собственной внешности.

Каро приосанился, расправил плечи — отражение в зеркале стало выглядеть солиднее. За врученную «звезду» ему обещали выходные — почти полдекады, как только закончится операция на Юге, и он уже предвкушал, как придет домой — непременно пешком, оставив карету за квартал, будет идти неторопливо, здороваясь со всеми соседями, которые сейчас задирают нос перед ними — подумаешь род выше и вереница предков длиннее.

Будет вежлив и предупредителен, и непременно нагладит форму артефактами, и начистит значок — чтобы белое солнце сияло и было видно всем и каждому издалека… И вот, когда он придет, мать выйдет в холл, всплеснет руками — и будет гордиться им. И кудахтать — как он похудел, как он вытянулся, как он вырос, неужели совсем не кормят? И наверняка сама пойдет на кухню, готовить его любимые рисовые клейкие пирожные.

Каро причмокнул губами, и прикрыл глаза от удовольствия, вспоминая вкус домашней выпечки, приготовленной заботливыми материнскими руками.

Дверь за спиной хлопнула оглушительно — и в комнату ворвался взъерошенный Сяо, помахивая свитком.

— Э-гей! Брат приедет!

От неожиданности баночка выскользнула из рук Каро и покатилась по ковру, прямо к ногам Малыша.

— «Помазка…для волос…»? — Сяо подбросил ее вверх, и Каро перехватил в воздухе, поймал, спрятав глубоко в карман. — Помазка? — Малыш заржал, похлопывая свитком по ладони. — Наш Каро решил начать ухаживать за волосами или… влюбился? Это подарок сире Блау?

Каро поджал губы и демонстративно отвернулся — делить комнату с шумным Сяо было сущим наказанием.

— Она таким не пользуется, — его снисходительно похлопали по плечу. — Лучший подарок — это все, что можно съесть!

Каро проследил в зеркале, как Сяо разбежался и плюхнулся на тахту так, что взметнулись шторы на окнах, плюхнулся прямо в сапогах! Никакого воспитания!

С того момента, как он начал обмениваться Вестниками с сирой Блау — а ведь они решали, кто это будет — Малыш начал вести себя так, как будто знает про леди все и лучше всех. Как будто это Сяо был с ней в Храме, а не Каро, как будто это Сяо удирал в горах от тварей, трясясь в санях на этом забытом Марой Севере. Нет, это был он — Каро! Ка-ро! А слать Вестники разрешили Сяо, только потому что возможный родич?

На месте сиры Блау он бы держался от таких родичей подальше.

Малыш подгреб под себя подушки, и пристроил на них темноволосую голову, выдохнув с облегчением — артефакты тепла в комнате сразу установили на максимум — и в спальне было прохладно, это единственный вопрос, по которому они сразу сошлись во мнениях.

Каро изучил в зеркале отражение — и вздохнул.

Малыш единственный из пятерки — красил волосы. Косметические плетения с седины слетали, но травяные смеси, усиленные эликсирами, давали долгосрочный эффект. Красил фанатично, чтобы ни единой белой пряди не было волосах.

«В качестве протеста», — говорил Таджо. «Пройдет», — говорил Бутч. Они никогда это не обсуждали — не принято — какие причины на самом деле привели каждого из них, заблудших, на факультет менталистики, и от чего каждому из них пришлось отказаться, но… то, что Сяо дознавателем быть не хотел — догадывались все из звезды.

Тиль выбрал факультативом Целительство, у Ашту боевка была поставлена лучше, чем у выпускников основного факультета, Таджо разбирался в рунах, и писал исследования по иллюзиям, и только он, Каро не разбирался больше ни в чем, кроме менталистики, и никогда не мечтал ни о чем другом.