Чтение онлайн

Что такое Танталлон, как не ключ ко всему побережью от Бервика до Лейта? Глубоки темницы его, и высоки башни, вздымающиеся ввысь, к самому солнцу, словно гордыня Дугласов, и зелено море — в синеватый отлив — внизу, под скалами, на которых стоит он — как глаза младшей сестры Ангуса, феи волн, овдовевшей так удачно, так вовремя. Стены его и камни неподвластны пушкам короля, но только руке Господа, и прежде падут берега Шотландии, сожранные Северным морем, чем будет взят Танталлон, чем он растворится во времени. И напротив него в волнах вздымается, вечно видная из окон каждой башни, обращенных на восток, черная глыба скалы Басс-Рок с маяком… Всё, что осталось от неумолимой пясти Дугласов, так плотно державшей горло молодого короля и самой страны, всех, кто остался в живых берегли сейчас стены замка. Свою дочь Маргариту, единоутробную сестру короля Джеймса, и графа Хантли Ангус отправил вперед себя на границу, остальных собрал здесь — супруги Килспинди и Питтендрейк. Уильям Дуглас, бывший духовник короля, ожидал погребения в Холируде, сердце его не выдержало веселья уличных боев. Джейми Паркхед, попавшись в руки Хоумов, за радостное распутство заплатил жизнью. Джордж Питтендрейк до сей поры с содроганием вспоминал свое тяжкое пробуждение в Фолкленде — и как они взламывали дверь в королевскую спальню, чтоб обнаружить там распахнутое окно — и зарекся брать в рот что-либо, кроме эля в кругу семьи. Джордж Питтендрейк был уже в дорожном платье, направляясь в Бервик, а затем и в Лондон. Следовало как можно скорей известить английского короля, что истинные друзья Генриха Тюдора при дворе его племянника сейчас в серьезной опасности… а потом — торговаться, торговаться и лгать так, как только и умеет один Питтендрейк.

Киспинди развернул принесенное поутру письмо, перечел его еще раз:

— Финнарт предлагает переговоры. И встречу на Кокбернспат.

— Переговоры?! Я стану переговариваться только с его отрубленной головой, встретясь с ней, вздетой на кол возле Старого толбута! Он предал не в ту сторону, глупец!

По лицу Килспинди прошла тень, он пожал плечами. Арчибальду Дугласу, могучему графу Ангусу, дважды отворяли кровь за последние два дня, и от удара, конечно, этой мерой цирюльник его предохранил, но ясности мысли не вернул. Порой Килспинди сомневался, была ли эта ясность вообще — только ярость, только порыв, только гнев. Гнев на то, что его так чисто обошли те, кого он вообще толком не считал за врагов: пока Ангус думал, как ему вырвать из рук Хепбернов Хермитейдж, те сами загнали его в ловушку. И в ловушку смертельную…

— Что ж ты намерен делать?

— Держать осаду. Ждать помощи от Генриха Тюдора.

— Ты дождешься! Твой бывший деверь не из людей, падких на помощь потерпевшему, хотя, надо отдать должное, вашему с королевой Маргаритой разводу он противился до последнего.

— Ничего! Включит мое возвращение ко двору в список условий по новому миру с Англией — и Джеймсу придется согласиться с дядюшкой. Наш мир ведь так удачно и скоро заканчивается… Ты понял, Джордж?

Питтендрейк хмуро кивнул.

— Пересидим! — распорядился Ангус. — Белленден отмолит нас в суде Парламента, а ты, тем временем, Джордж… И не такое видали, и не таких обламывали! Прежде небо падет на землю, нежели кто-нибудь возьмет Танталлон. И они все — все! — вот где у меня будут! И сдохнут!

И граф Ангус сжал кулак, жила на запястье вздулась, пульсируя под вышитой манжетой сорочки. Но приступ гнева, закипающий в крови, не удовлетворился столь слабой мерой:

— Нет, вот же сукины дети, язви их в печень, скотов! И Лаудеры! Ну, я это ему припомню…

На осаду Танталлона вышли все: кроме собственно королевских штандартов в летнем небе, поднятые на древках, реяли гербы старшего брата короля графа Морэя, «Хмурого Колина» Аргайла, Аррана, Огилви, Хоумов, Хепбернов Болтона… но также и Ситонов, что жгло душу Ангуса достаточно едко, и ближайших соседей Лаудеров, баронов Басс, которые от века держали скалу Басс-Рок. И всем этим, если уж говорить откровенно, граф Ангус был обязан одному только человеку, мальчишке шестнадцати лет, сопляку, явившемуся ко двору в дедовской тряпке на плечах! Как связующее вещество, как кровь кентавра в тигле алхимика, как драконий яд, заварил он собой эту смуту, сгустил ненависть короля, осадил на себе золото королевской любви.

Горбоносый профиль леди Килспинди выделялся на фоне слепящего света, льющегося в окно, отраженного от глади морской — словно профиль самки ястреба, отдыхающей на шестке.

— Придет время — и мы достанем его, — молвила леди, ни к кому конкретно не обращаясь.

Шотландия, Мидлотиан, Стерлинг, июль 1528

Как переменилась жизнь короля — и при короле!

Патрик Хепберн только диву давался, что сталось с Его величеством? Ни дня, ни часа в праздности, в прежнем христианском безразличии к бренному, нет — деятелен, бодр, даже словно стал старше, судя по точности наносимых ударов, по меткости изъявления своей воли. Первые дни прошли в чистке ближнего круга короля: он избавлялся от Дугласов, а после собирал свой, новый Тайный совет. Парламенты теперь тянулись день за днем, один перетекая в другой, Джеймс присутствовал на каждом, приказы явиться были разосланы к графам Хантли, Аргайлу, Атоллу, Гленкэрну, Минтсу и Ротсу, лордам Грэму, Ливингстону, Линдси, Синклеру, Рутвену, Драммонду, Авенделлу, Максвеллу, графу Эглинтону и архиепископу Джеймсу Битону. Ко двору были призваны вообще все пэры королевства, исключая тех, кто еще лежал в колыбели… И на второй день июля поименованные лорды прибыли в Стерлинг.

— Так и сказал? — переспросил Патрика Джордж Гордон, граф Хантли, весьма вовремя объявившийся в Стерлинге. — Не более шести миль? У нашего короля в жилах не водица, однако!

Парламенты шли один за одним, и граф Босуэлл, ответственный за Юго-восток и Среднюю марку разом, находился при короле неотлучно. Шотландия тесна для нас двоих, мои лорды, молвил король, для меня и графа Ангуса, и ледяной ненавистью пахнуло от его слов… Граф Хантли, любимый горский кузен, сильно скрасил Босуэллу те летние дни, граф Хантли, такой милый молодой человек, душка, со всеми покладистый донельзя, самым наглым образом сбежал от Дугласов, будучи отправлен Ангусом в английский Бервик — откуда Арчибальд хотел вывезти его с собой и в изгнание тоже, если придется, продолжая пользоваться доходами Джорджа Гордона. В планы самого Джорджи это никак не входило:

— Кроме того, я услыхал, что тут у вас весело — и всё без меня!

— И что стало последней каплей?

Хантли фыркнул:

— Он намеревался обручить меня с этой желтой, этой длинноносой… этой… сассенахской крысой!

Вернейшим способом привязать такого богатого подопечного к семье Дуглас, был, конечно же, брак — с дочерью Ангуса Маргаритой.

— Зато она — сестра короля, Джордж.

— Ну, это не делает ее более привлекательной, видит Бог. Редко встретишь девицу, до такой степени взявшую все самое худшее из внешности родителей. Да и рановато, знаешь ли, жениться в мои лета…

— Против кого дружите, почтенные сиятельные господа? — услыхали они знакомый голос.

К юношам подошел лорд Максвелл собственной персоной, после удаления Дугласов — новый начальник стражи короля:

— Патрик, твоя мать велела передать тебе привет и благословение. А еще она беспокоится, как бы Брихин не втравил тебя в какую-нибудь опасную историю. Однако, раз ты здесь, жив и здоров, я, вероятно, могу успокоить ее тревоги.

Патрик поблагодарил отчима и смолчал. С его точки зрения, сложно было определить, что именно считать опасной историей, особенно в нынешние времена. Но вряд ли леди Максвелл следовало знать о разносторонних дарованиях Джона Хепберна. Впрочем, выйдя из схватки, Брихин, по обыкновению, сказал ему весьма разумную вещь.

— Тебе пора восвояси, — предупреждал Патрика железный Джон, оставаясь в Эдинбурге. — Не дай королю впутать тебя еще в какое-нибудь гнилое развлеченьице. Твое дело — принести присягу, получить утверждение в правах-должностях и убраться подобру-поздорову. Иначе, еще прежде, чем король выдаст тебе первую грамоту на землю, ты обрастешь такой кучей кровников, что нам всем родом не разгрести. Понял меня?

Патрик кивнул. Он и сам догадывался, что противоборство короля с Ангусом и Дугласами может затянуться, и участвовать в нем не входило в планы Дивного графа. Граф очень хотел домой — в тот самый дом, которого никогда не видел.

— Кроме того, лейтенантство Юго-востока и Средняя марка одновременно — это, конечно, восхитительно и очень почетно, но никому не разорваться, Патрик, чтоб быть в двух местах одновременно, поэтому поезжай-ка ты в третье — в Хейлс. А оттуда уже — в Долину…

В Хейлс! Это звучало волшебно… ступить наконец на землю своих отцов, которая во владении семьи с тринадцатого века, наконец ощутить себя не мальчишкой, но хозяином дома — на деле, рукою, плотски, осязаемо. Об этом он и просил короля снова. Но тот только отмахнулся: