Чтение онлайн

На этом старом знамени, сделанном рукой церковного вора Поваровского, начертаны не боевые лозунги, а облезшие, вымоченные дождем и снегом цифры процентов, кривые графиков, и оно, как подлинный боевой стандарт, обожжено во многих местах огнем аммоналовых и динамитных взрывов.

Семен Фирин сказал простую напутственную речь, и коммунары со значками ударников на красных бантах сели в вагон.

Они тронуты игрой оркестра, любовью товарищей, заботой Фирина, человека душевного и бывалого. Появляется гармонь. Ловкий татуированный парень в оранжевой майке отплясывает на деревянной крышке люка у водоразборной колонки.

— Нашли себе место, — смеются ребята.

Второй звонок. Провожающие обмениваются адресами с теми, кто обещает писать о жизни и работе коммуны, о том, как она будет держать свои знамена.

— Товарищ Малешков! Пиши в «Перековку». Не теряй с нами связи.

— Сережка, брось курить в вагоне. Поезда отходят один за другим.

Строители канала стали ценностью в глазах страны — хорошо обученные и организованные к социалистическому труду работники.

Страна предлагает им продолжать работу на новостройках второй пятилетки.

Отъезжающие стараются не забыть о времени «заключения», стремятся сохранить методы и формы внутренней организации человеческого коллектива, деловитое и внутренне-цельное жизнеощущение, приобретенное в обстановке борьбы за канал.

Мечтая о будущей работе, они хотят и там, на новых стройках, сохранить свое коллективное беломорстроевское лицо: пусть им дадут отдельные участки работы, на которых они покажут, как работают каналоармейцы, воспитанники ОГПУ. В ряде случаев они едут на новостройки целыми бригадами — как сработались. В других случаях люди, работавшие на канале в разных фалангах и трудколлективах, уже по дороге сами сколачиваются в новые бригады бетонщиков, землекопов, плотников.

Узник, покидающий буржуазную тюрьму, в первый момент плохо верит в свободу. Неужели?! Свобода пьянит, солнце заставляет жмуриться, свежий воздух валит с ног. Узник робок, он с узелком шагает по теневой стороне улицы, он едва решается перебежать на солнечную сторону жизни. Или — зависимо от темперамента — он со всех ног кидается прочь, колесит по переулкам, как бы все еще заметая следы: только бы подальше от проклятого места, не передумали бы, не вернули бы. Или — смотря по обстоятельствам — его встречают родные, увозят, осыпают восклицаниями. Это похоже на сон, нужно ущипнуть себя, — нет не щипать, а то проснешься. Или — если узника освобождает восстание — его несет на руках толпа, ему не дают опомниться, он торжествует, его надежды сбылись, он кричит «ура» революции.

Перед отъездом настроение было веселое — впереди была свобода и новая работа

Во всех случаях выход из тюрьмы — это рубеж, резкая грань, прыжок без оглядки. Годы тюрьмы представляются грубо вырезанным куском из моей единственной жизни — они пустой и темный провал. После тюрьмы жизнь надо продолжить с того момента, как оборвалась она пять, десять лет тому назад. После тюрьмы вор снова идет воровать, бедняк — бедовать, бунтовщик — бунтовать против ненавистного строя.

А как чувствует себя досрочно освобожденный беломорстроевец?

До лагерей вор проводил всю жизнь на колесах — но трамваям и поездам, в кружении по темным дворам и подъездам, в бегах, во хмелю — но притонам и пивным, самое бытие которых половинчато и неустойчиво. Кулак, приливом коллективизации вымытый из частнособственнических своих нор, стрелял в сельских активистов, поджигал колхозные риги и в итоге терпел поражения, почва ускользала у него из-под ног. Замыслы вредителей вскрыты чекистами. Раньше, если у кого была удаль, она шла на взлом, широта натуры — в кабак, ловкость рук — по жилетным карманам, упрямство — на порчу тракторов и машин, фантазия — на проектировку хитроумных заграждений по пути социализма, организаторский талант — на сплочение дезорганизаторов, трудоспособность — на труд вхолостую, опыт и знания — на консервацию, красноречие — на казуистику, любовь к искусствам — на джазбанд и фокстрот, поэтичность души — на блатные грустные песни.

Канал между морями — явление сложное, спрос на способности — разнообразный. Способности попадают в назначенные им гнезда: удаль — на взлом диабаза, упрямство — на борьбу с плывуном, ловкость рук — в переплеты плотин и шлюзов, изобретательность — на замену бетона березой, опыт и знания — в распоряжение ОГПУ, организаторский талант — в бригадиры, красноречие — в КВЧ и на слеты ударников, любовь к искусствам и песне — в агитбригады, широта натуры — во всю ширь фронта работ от Онеги до Белого моря.

В лагерях научились строить перспективу собственной жизни на многие годы. Внешней свободой движения, которая ошеломляет выходца из буржуазной тюрьмы, они пользовались и на стройке канала. Она не волнует их. Они ощущают другую свободу: свободу от вины, от «судимостей», от «желтого билета», от дурной репутации. Сверх того они чувствуют гордость: ведь каждый уходит если не с орденом Красного знамени, так со значком ударника, в звании, которое объявлено почетным на весь СССР, — в звании строителя Беломорско-балтийского водного пути.

Свистят паровозы Мурманской дороги. Вьется дымок.

Он пахнет родиной, семьей, работой, путешествиями. Однако, надо признаться, каналоармейцу немного жаль покидать камни и воды Карелии. Он пробил в камне канал и соединил воды. Он вложил сюда уйму труда. Он знал здесь вдохновение, добыл знак ударника, прикоснулся к мировой славе. Он здесь вторично родился.

И долго еще, где бы ни был каналоармеец — в Воронеже, на Вахше, в Кузбассе, в Бобрице или на Лок-Батане, он временами будет испытывать легкое ощущение тоски по беломорской воде, взрывам аммонала, шуму падающей сосны, грубоватому голосу Успенского.

Все сильнее гремят колеса поезда. Скрываются бревенчатые избы Медвежки, мелькают в окнах валуны и синяя хвоя. Вечереет.

В вагонах играют на гармошках и мандолинах. Поют новую песню:

Что же делается в это время в стране?

Многого в ней не узнать человеку, покинувшему ее два, пять, восемь или хотя бы один год назад.

Три человека лезут в голубой глобус гондолы. 700 баллонов выдыхают водород в оболочку. Огромная, как театр, воздушная груша поднялась над аэродромом. Три человека машут из люков гондолы. Через несколько часов газетчики понесутся по улицам городов всего мира, крича: «Новая победа СССР в стратосфере».

…Длинные, блестящие хирургической чистотой корпуса Харьковского тракторного. Каждые 10 минут с конвейера, трубя, скатывается трактор. Сегодня, 17 сентября, впервые снято с конвейера 147 тракторов. Да, здесь, оказывается, не дремлют, покуда мы там, на севере, пробивали канал.