Чтение онлайн

Важнейший реально доступный исследователям критерий в определении этнической характеристики ВКЛ — изменение (расширение или сужение) этнических ареалов белорусов и летувисов за время функционирования этого государства. В условиях долговременного близкого соседства увеличение ареала обитания одного этноса возможно только за счет территории второго. Проследив изменения этнической границы между белорусами и летувисами за время существования ВКЛ, мы можем выяснить, кому из них наиболее благоприятствовало полутысячелетнее функционирование ВКЛ. Ответ на этот вопрос будет также этнической характеристикой ВКЛ и одновременно покажет на первоочередное (а может, и равное) право белорусов или летувисов на историческое наследие Великого Княжества.

Многолетние исследования археологов, лингвистов и этнологов, опубликованные в сотнях трудов, однозначно установили, что за время существования ВКЛ произошло значительное расширение этнического ареала белорусов за счет этнической летувисской территории.

Кроме того, белорусские земли составляли основную, большую часть территории ВКЛ, громадное документально-письменое наследие ВКЛ, созданное на официальном старобелорусском языке, составляет историко-культурный потенциал в первую очередь белорусского, а не летувисского народа.

Вывод:

Функционирование государственной организации ВКЛ больше благоприятствовало традиционной белорусской, чем традиционной летувисской культуре, поэтому с современной точки зрения, ВКЛ больше принадлежит белорусской, чем летувисской государственной традиции.

По причине отсутствия на протяжении почти всего XX в. собственной государственности можно констатировать значительную «оторванность» наследия ВКЛ от массового сознания белорусов. Восприятие ВКЛ как исторического наследия белорусского народа присутствует только в среде патриотически настроенной элиты белорусского общества. Массовое сознание сохраняет старый советский стереотип о летувискости ВКЛ и летувисское завоевание белорусских земель в XIII — XIV в.

Советский стереотип восприятия ВКЛ удалось частично разрушить за несколько лет независимости в 1991-1994 г. через реформирование системы исторического образования, но для формирования нового стереотипа не хватило времени. В 1994 г. высшую власть в стране получил Александр Лукашенко. За время его правления произошел возврат к советским историографическим традициям и отлучение белорусских историков от влияния на государственную систему образования. Не печатаются новые, а фактически переписываются старые советские учебники, преподавателей заставляют использовать их в процессе обучения. Как следствие, в сегодняшней Республике Беларусь углубляется раскол между научной и официозной историографией ВКЛ.

Большинство современных европейских наций сформировалось в XIX в. Этот тезис совсем не противоречит тому утвреждению, что национальные идеологии возникли значительно раньше, а множество людей на нашем континенте имело национальное самосознание задолго до XIX в. Однако, как справедливо заметил известный польский социолог Флориан Знанецкий, «в конце восемнадцатого века большинство жителей разных регионов Италии от Пьемонта до Сицилии не осознавали того факта, что все они являются итальянцами. Подобно тому люди, которые жили на территории от Пруссии до Рейнской области и южной Баварии, не считали себя немцами. Даже в двадцатом веке крестьяне некоторых европейских регионов не имели понятия, что они принадлежат к какому-либо этническому сообществу, большему, нежели их локальное сообщество» [1] . Таким образом, в значительной степени процессы формирования модерных наций являлись процессами распространения национального самосознания, которое прежде было своеобразной пререгативой дворянских элит общества среди широких слоев мещанства и крестьянства.

Многие авторы, исследовавшие развитие национальных движений в Европе, обращали внимание на специфику формирования современных народов на западе и востоке Европейского континента. Один из наиболее известных исследователей процессов нациообразования британский антрополог Эрнест Геллнер считал, что формирование модерных наций самым непосредственным образом обусловлено индустриализацией традиционных аграрных обществ [2] . Э. Геллнер выделял в Европе четыре «временных пояса», на пространстве каждого из которых эволюционный процесс создания современных наций имел свои отличительные черты. Первый пояс — это запад Европы, где мощные династические государства с политическими центрами в Лондоне, Париже, Мадриде и Лиссабоне последовательно и успешно осуществляли политику централизации и культурной унификации общества, создавая тем самым современные нации англичан, французов, испанцев и португальцев. На территории второго пояса вначале происходили процессы унификации «высоких» национальных культур — немецкой и итальянской, — а уже потом, на основе единства языка и культуры, создавались мощные централизованные государства. Третий пояс охватывал пространства еще далее на восток и достигал западных границ Российской империи, включая, по мнению Э. Геллнера, также Польшу и Финляндию. Здесь процесс нациообразования основывался на «низовых» народных культурах, насителями которых являлись активисты национальных движений — «будители», «возрожденцы» и т.д., — целенаправленно пытались «разбудить» национальные чувства в крестьянских этнических сообществах, лишенных волею истории своей «высокой» культуры и дворянских элит. Геллнер выделял здесь «исторические» (имели раньше собственную государственность) и «неисторические» (не имели собственной государственности и выделялись только благодаря этнокультурным отличиям) народы. И для первых и для вторых была обязательной «этнографическая» фаза развития национального движения, когда на основе низовой народной культуры происходила выработка рациональной, кодифицированной «высокой» национальной культуры. Впрочем, сам Геллнер не придавал отличиям между «историческими» и «неисторическими» народами существенного значения. Эти отличия влияли в первую очередь на характер культуры, создаваемой «будителями» национальной идеологии: «Так, чехи или литовцы могут предаваться воспоминаниям о своем славном средневековом прошлом, а эстонцы, белорусы или словаки не имеют такой возможности. В их распоряжении — только крестьянский фольклор да рассказы о благородных разбойниках, но нет жизнеописаний монархов и победоносных завоевательных эпопей. Впрочем, и это не имеет значения» [3] .

По мнению польского исследователя Юзефа Хлебовчика, в Западной Европе главную роль в развитии национально-образовательных процессов сыграла государственная идентичность индивидов. Фактически, как утверждал польский автор, на Западе существовала практика отождествления понятий «государство» и «народ». Процесс образования наций в странах Западной Европы Ю. Хлебовчик характеризует с помощью следующей схемы: государственная общность — языковая общность — национальная общность [4] . В Центральной же Европе (польский исследователь включал в этот регион территорию современных Польши, Чехии, Словакии и Венгрии) наблюдались существенные отличия от вышеописанной схемы. Здесь национальное самосознание возникало как раз не благодаря целенаправленной государственной политике, а скорее вопреки ей. Хлебовчик разделил народы в этой части Европейского континента на следующие группы: 1) государственные нации (немцы и венгры); 2) народы, лишенные собственной государственности (поляки); 3) этноязыковые сообщества, преимущественно крестьянские по своему социальному составу (чехи, словаки, лужицкие сербы и др.); 4) сообщества, находящиеся в состоянии диаспоры, с четкими культурно — цивилизационными и расовыми отличиями от своих соседей (евреи) [5] . Согласно схеме Ю. Хлебовчика процесс образования наций в данном случае развивался следующим образом: языковая общность — национальная общность — государственная общность. Причем первый этап нациотворческого процесса принадлежит почти исключительно культурно-языковой сфере. А уже следующим шагом было зарождение среди представителей крестьянских этноязыковых групп чувства общности исторической судьбы и попытка реконструкции собственной истории. На основе этого осознания принадлежности к определенной этноязыковой общности, связанной также общей исторической судьбой и культурным наследием, формировались уже национальные связи как идеологические категории.

Хлебовчик разделял процесс нациообразования «крестьянских» народов на две основные фазы: культурно-языковую и политическую [6] . Главная задача первой фазы — обработка и стандартизация литературного языка для данной этнической общности. Содержание второй фазы — пропаганда национальной идеи и распространение исторического сознания среди широких масс населения, и в первую очередь — крестьянского. Идеи Ю. Хлебовчика оказали большое влияние на дальнейшие развитие исследований национальных движений в Центральной и Восточной Европе.

Польский исследователь Петр Вандыч выделял в Центрально-Восточной Европе три основные модели процессов нациообразования — польскую, венгерскую и чешскую. Хорватское, литовское, украинское, словацкое и белорусское национальные движения он считал близкими к чешской модели, для которой характерными, по его мнению, являются следующие черты: отдаленная и прерванная традиция своей государственности или тип государственности, связанный с иным народом; очень высокая степень мифологизации прошлого; наконец, факт, что национальное возрождение часто являлось «пробуждением» лишь потенциально существовавшей народности, для которой процесс формирования целостного национального самосознания иногда так и не был завершен в XX в. [7] Проблемность отождествления своей государственности с традицией и малочисленность интеллигенции вкупе с запаздалостью промышленной революции вызывали, по мнению П. Вандыча, необходимость апеллирования к «героическому прошлому» в куда большей степени, чем это наблюдалось в истории национальных движений других типов. Именно эта мифологизация истории была характерной чертой процессов образования наций для группы народов Центральной и Восточной Европы, к которым П. Вандыч относил также белорусов. При этом польский исследователь утверждал: «Факт, что белорусы и словаки не растворились среди великих народов, как бретонцы во Франции, удивляет более, нежели то, что они создали эфемерную государственность» [8] .

Среди современных исследователей особенной популярностью пользуется теоретическая модель формирования современных наций чешского историка Мирослава Гроха. Он различает «государственные» и «малые» народы, которые проходили различные пути нациообразования. «Малые» народы формировались на основе сообществ, для которых, по мнению М. Гроха, наилучшим определением является «недоминирующая этническая группа» (non-dominant ethnic group). Такие группы в начале нациообразовательного процесса имели слабую традицию «высокой» или элитарной культуры и «неполную» социальную структуру (состояли преимущественно из крестьянского населения), заселяли окраины великих полиэтнических империй, язык законодательства и правительственной администрации которых был для них чужим и непонятным. Национальное движение «малых» народов согласно теоретической модели М. Гроха проходило в своем развитии три главные фазы: научную (период появления научного интереса к языку и культуре крестьянской этнической общности со стороны интеллигенции, стандартизация языка, создание исторических работ, посвященных ее прошлому); фазу национальной агитации (деятельность патриотически настроенной интеллигенции и появившихся активистов национального движения с целью распространения национального самосознания среди широких масс крестьянского населения); фазу массового политического движения (национальное движение приобретает политический характер и поддержку широких слоев населения) [9] .

Как утверждает М. Грох, некоторые «малые» народы достигли фазы массового национального движения уже в начале становления индустриального капиталистического общества (например, чехи). Иные же этнические общности так и застыли на переходе от второй к третьей фазе. К числу «малых» народов М. Грох относил и белорусов. По его мнению, «только на рубеже веков (имелись в виду XIX и XX вв. — С. Г.) некоторые белорусские интеллигенты начали... осознавать себя представителями отдельного (белорусского. — С. Г.) народа» [10] , а революция 1905 г. положила начало национальной агитации посредством газеты «Наша Нива». М. Грох утверждает, что безуспешные усилия сторонников белорусского национального движения могут послужить школьным примером преимущества факторов, которые имели для белорусского движения дезинтеграционный характер. Белорусские национальные активисты не могли, по мнению чешского автора, привязать свою агитацию ни к какой-либо исторической, ни к государственной целостности, а попытки «адаптации» средневекового литовского государства... «принадлежат к числу неуспешных и бесцельных мифов» [11] . Причиной неудач белорусского движения являлось также и то, что система социальных связей в Беларуси XIX — начала XX в. практически находилась еще на средневековой ступени, а потому национальная агитация с большими трудностями достигала белорусского крестьянина (в то время обычно неграмотного) и, кроме того, была для него совершенно непонятной. Причиной национальной активности крестьян не мог оказаться феодальный гнет: их национальная и политическая мобилизация начиналась вместе с улучшением экономического и правового положения, когда вступала в действие модерная система социальной коммуникации, которая доносила до крестьянина информацию о национальном движении, идею народа как сообщества равноправных граждан. Главными движущими силами этой системы могли быть, по мнению М. Гроха, только две социально-профессиональные группы: сельские учителя и приходское духовенство [12] .