Чтение онлайн

В XVII в. проявления кризиса были видны по всей Европе. Начался заключительный этап очередного (второго) цикла развития континента, что хорошо иллюстрируется данными демографии. После роста количества населения, который начался около середины XV в., а в XVI в. достиг своего пика, в XVII в. рост остановился и начался застой, а потом спад. Непосредственными причинами кризиса стали неурожаи, эпидемии и войны, особенно Тридцатилетняя война 1618-1648 г.

Для Беларуси самой страшной оказалась Тринадцатилетняя война 1654-1667 г. между Россией и Речью Посполитой. Великое Княжество Московское (от 1547 г. — царство), преодолев внутренний кризис конца XVI — первого десятилетия XVII в., активизировало наступление на запад. Воспользовавшись польско-украинскими (т. н. казацкими) войнами, которые начались в 1648 г. и привлекли все силы Короны, Московское государство в 1654 г. напало на Великое Княжество Литовское. На протяжении 1654-1655 г. была оккупирована практически вся территория государства.

Боевые действия, оккупация страны московскими войсками, голод, эпидемии, многотысячные вывозки в Россию ремесленников и крестьян привели к потере около половины населения Беларуси. Массовый вывоз пленных белорусов в Россию засвидетельствовали документы того времени [137] . В Москве за счет пленных белорусов разрослась Мещанская слобода, само название которой происходит от белорусского слова «места».

Войну против Речи Посполитой в 1655 г. начала также Швеция. Шведские войска действовали на землях Короны, но заходили и на территорию северной и западной Беларуси. Часть литвинских магнатов и шляхты пробовали спасти государство посредством разрыва союза с Польшей и заключения унии со Швецией. Главными инициаторами акции были протестанты — крупные магнаты — Януш и Богуслав Радзивиллы, поддержанные частью протестантской и православной шляхты. Подписанная в 1655 г. литовско-шведская Кейдановская уния, поделила шляхетское сообщество Великого Княжества Литовского и, в конце концов, не была реализована [138] . Война с Москвой окончилась компромиссным Андрусовским соглашением, последствия которого оказались более выгодными для Москвы.

В полосу глубокого кризиса вошла экономическая система фольварочно-барщинного хозяйства. Отличительной особенностью Речи Посполитой, также как и других государств Центральной и Восточной Европы, была система общественно-экономических отношений, основанная на зависимости крестьян от своих помещиков: экономической (не были хозяевами земли, которую обрабатывали) и личной (не могли свободно уйти от помещика). Крестьяне подлегали юрисдикции шляхтича-собственника и должны были свидетельствовать отработочную ренту барщину (панщину). Ее размеры постоянно возрастали и в XVII в. достигли 5-6 рабочих дней в неделю. Кроме барщины крестьяне должны были отрабатывать другие многочисленные формы феодальных повинностей. Землевладельцы стремились таким образом компенсировать общее ухудшение конъюнктуры на европейских рынках и сохранить свой прежний уровень потребления, а крестьянские хозяйства доводились до упадка.

Кризисные явления отразились также в массовой материальной культуре, но с определенным опозданием. Современные археологические исследования (особенно интенсивные в Беларуси во второй половине XX в.) принесли богатый материал, который позволяет проследить этапы развития материальной, в первую очередь, массовой культуры XIV — XVIII в. Например, начальный этап экономического кризиса XVII в. практически не отразился на массовой материальной культуре. Первая половина XVII в. — продолжение расцвета материальной культуры белорусских городов и местечек. Особенным разнообразием выделялась керамическая посуда. Именно культурные наслоения второй половины XVI — первой половины XVII в. выделяются необычными, как для предыдущих, так и последующих периодов, мощностью и насыщенностью фрагментами керамической посуды разных видов, форм и технологий.

Заметное обеднение ассортимента и количества атрибутов массовой материальной культуры произошло во второй половине — конце XVII в., как следствие страшной московской оккупации, принесшей самые большие в истории страны демографические потери. Исчезло богатство форм и декоративных элементов, ухудшилось качество изделий.

Практически сразу после Люблинской унии — в 70-е годы XVI в. во всей Речи Посполитой проявилось усиление влияния контрреформации.

В XVII в. магнатские и шляхетские роды (в том числе и перешедшие в протестантизм из православия [139] ) постепенно стали принимать католичество. К основным причинам, которые приводили протестантов в костел, принадлежали: развертывание иезуитами качественной системы образования (обучали на высоком уровне представителей всех конфесcий), политика монарха, конъюнктурализм и брачные союзы шляхты [140] . Войны, которые вела Речь Посполитая, начиная от 1648 г., имели существенное влияние на ухудшение атмосферы религиозной толерантности. Как часто бывает во времена кризисов, искались виновные — внутренние враги. В Речи Посполитой ими стали представители некатолических конфессий, в первую очередь, т. н. схизматики и диссиденты — православные и протестанты. На протяжении второй половины XVII — первой половины XVIII в. диссиденты лишались прав и привилегий, возможности участвовать в политической жизни страны. Важным было укрепление в сознании шляхты убеждения о враждебном отношении некатоликов к государству, о их особенной склонности к соглашению с протестантами и православными других стран, например, Швеции, России или Семиградья. «Постепенно создавались основы стереотипа поляк-католик, который так много значил в следующие века» [141] .

Под флагом контрреформации происходил отход от толерантности и веротерпимости к принуждению и насилию в вопросах вероисповедания. В конце XVI в. дело дошло до реализации локальной церковной унии — создания в Речи Посполитой Греко-католической церкви посредством Брестской унии 1596 г. Это исключительно важное для Беларуси событие по-разному оценивается исследователями. Специалист по истории униатской церкви Светлана Морозова отмечает ее роль в защите белорусской культуры и языка: «В целях, условиях и местной практике она в той или иной степени имела характер этнозащиты и сохранения духовного тождества» [142] . Даниель Бевуа не менее аргументировано пишет о «римском походе в униатской маске» [143] . Несомненно, однако, что принятие унии и практика ее распространения обозначали отказ от ренессансно-гуманистической модели религиозно-интеллектуальной жизни [144] .

В XVII в. по всей стране происходило распространение униатства и часто с использованием насилия. Однако религиозная конфронтация проходила в более мягких формах, чем в Западной Европе. Источники сохранили свидетельства о многочисленных случаях насильственных действий, но в стране никогда не доходило до религиозных войн и разгула инквизиции. К исключениям принадлежит случай с Казимиром Лещинским, осужденным на аутодафе за атеистические взгляды. Сначала приговор атеисту (смертный) вынес епископский суд, но он был опротестован шляхтой и отменен. Представитель шляхты обвинил католическое духовенство в намерении ввести в стране инквизицию по испанскому образцу. Окончательный смертный приговор вынес сейм Речи Посполитой, поскольку Лещинский был шляхтичем и пользовался всеми привилегиями своего сословия. Король Ян III Собесский заменил сожжение на костре отсечением головы [145] .

Религиозно-идеологическая конфронтация вызвала всплеск интеллектуальной жизни, а именно, широкое распространение полемической религиозно-политической литературы. Например, единственный сохранившийся портрет известного просветителя и антитринитария Сымона Будного помещен на иезуитской карикатуре. Контрреформация, точнее, инспирированное ею искусство барокко, наложило заметный отпечаток на внешний облик и планировочную структуру белорусских городов и местечек. Со второй половины XVII в. по всей стране активизировалось строительство костелов в стиле барокко. Костелы размещались в лучших местах — ключевых для пространственной композиции поселения. Постепенно изменялось направление улиц, которые приобретали форму плавно изогнутых дуг. До конца XVIII в. все крупные города страны имели барочную планировку с сеткой закругленных улиц и громадами костелов, которые доминировали над невысокой застройкой. Говоря современным языком, реализовывалась хорошо продуманная визуальная реклама, когда перед глазами пешехода все время, куда бы он не направлялся, был виден какой-нибудь костел.

С наступлением контрреформации все более проявлялся системный кризис белорусской культуры. Как известно, в Речи Посполитой на пару с контрреформацией шла полонизация. «Начиная от времен контрреформации, римско-католическая религия однозначно ассоциировалась с польскостью, доминирующей на интересующем нас пространстве, создавая характерный для нее ритуал. Сеймики вообще собирались в костелах, прозаические и многословные заседания начинались со святой литургии. На этнических польских и литовских землях костел поддерживал крепостное право, там же, где крестьяне были православными, углублял пропасть между ними и господами» [146] . Со второй половины XVII в. польский язык все чаще звучал и в униатской церкви [147] .

В XVII в. в Беларуси начался процесс «культурной эмиграции», который приобрел массовый характер в XVIII — XIX вв. Интеллектуально-творческие силы белорусского народа по причине отсутствия собственной государственности и неадекватного самосознания «эмигрировали» в польскую или в русскую культуру» [148] .

К периоду войны 1654-1667 г. относится известный персонифицированный пример «эмиграции» способного белоруса в российскую культуру. Греко-католик Симеон Полоцкий в условиях российской оккупации Беларуси превратился в горячего приверженца православия и российского самодержавия и сделался их идеологом. «Он положил начало этому губительному для белорусской национальной культуры процессу.» [149]