Чтение онлайн

«А я уж как это понимаю…» – подумала Алина и громко вздохнула. Ирина спохватилась:

– Вам, наверное, не интересно слушать подробности нашей семейной хроники? А меня вдруг прорвало, очень уж у вас располагающая натура…

Алина поспешила ее заверить, что очень увлеклась рассказом – впрочем, говорила она искренне, и Ирина продолжила, оживившись и как бы возвращаясь к жизни. Пусть той, давно прошедшей, – но такой дорогой ее памяти жизни…

– Дима метался, не знал, что ему делать. Мила и ее родители возражали, чтобы Оленька – это его дочка – часто бывала у Марии Петровны. Мотивировали тем, что у нее девочка, мол, набирается просторечных слов. Мария Петровна была родом из Украины, и хотя прожила почти всю жизнь на Урале и в Сибири, в ее речи были, как это принято по научному называть, «украинизмы». На мой взгляд, это даже украшает и разнообразит язык, но у них было свое мнение на этот счет. Они высокомерно называли ее «колхозницей» и при каждом удобном случае тыкали Диме в глаза, что он из совсем простой семьи…

– А отец? Отец у Димы был? – подгадав подходящее место в рассказе Ирины, задала интересовавший ее вопрос Алина.

– Конечно.

«Совсем это и не „конечно“. Сразу после войны, когда родился Дмитрий Коновалов, наличием физического отца мог похвастаться далеко на каждый ребенок. То есть, понятное дело, что биологический отец был у всех – в пробирках еще детей не выращивали, но чаще всего он существовал только гипотетически – по рассказам мамы или бабушки в образе смелого летчика-героя, трагически погибшего незадолго до появления на свет долгожданного отпрыска», – комментировала, правда, только про себя, Алина.

Само собой, Ирине это было известно, но все, что касалось ее драгоценного Димы и почитаемой ею Марии Петровны никак не могло быть замарано даже малейшими серыми пятнышками.

– А вы были с ним знакомы? – осторожно поинтересовалась Алина.

– Нет, к сожалению. Он очень рано умер. Дима был совсем маленький и даже его не помнил. Мария Петровна познакомилась с ним на Урале, где жила на поселении, а он тоже отбывал там наказание. Он был из «политических», когда они поженились, был уже тяжело болен, к тому же, он был намного старше Марии Петровны и вскоре умер…

«Это, конечно, не сказка про летчика-героя, но выглядит сомнительно…» – анализировала Алина.

– А фотографий отца Димы вы не видели? – на всякий случай поинтересовалась она.

– Нет, у Марии Петровны не сохранилось фотографий мужа. Она как-то даже горько пошутила – от замужества, мол, только фамилия мужнина осталась…

«Ага, значит, муж все-таки был, раз она меняла фамилию… – отложила у себя в голове полезную информацию Алина, – надо будет выяснить на всякий случай ее девичью фамилию. Получается, вариант „Коновалов и отец“ отпадает? А с учетом нестабильной семейной жизни Коновалова в молодости, вариант с наличием у него какого-нибудь внебрачного отпрыска вполне вероятен… Естественно, любящая женщина была уверена, что он кроме как к ней, „налево“ больше ни к кому не бегал… Но жизненный опыт и трезвый взгляд со стороны говорит как раз об обратном. Если он изменил жене с одной женщиной, то мог изменить и с другой, и с третьей… Хотя, Ирине это могло быть и не известно…»

– Правда, она еще иногда говорила, что Дима очень похож на своего отца, – продолжила Ирина Коновалова, – посмотрите на фотографии: она черноглазая брюнетка, а он – светловолосый и голубоглазый.

– Действительно! – сказала Алина, внимательно разглядывая фотографию молодого Дмитрия Коновалова с дочкой-школьницей. – Зато дочка пошла мастью в бабушку. И черты лица очень похожи. Это же надо!

– Да, да! Все отмечали их удивительное сходство, а для Милы и ее родителей это было, как красная тряпка для быка. Думаю, они из-за этого и не пускали Олечку к бабушке. Правда, когда она стала взрослее, то бегала тайком, чтобы никто не знал. Несмотря на все запреты, девочка любила бабушку Машу.

– А где Оля… живет?

– Она училась в Москве в театральном институте, потом вышла замуж. Ее муж сейчас известный кинопродюсер. Оленька – необыкновенная красавица, к тому же с ангельским характером. Редкое сочетание, правда? Обычно считается, что очень красивые женщины – стервы по натуре. Но видать, натура-то зависит не от внешности… Они с мужем прекрасно живут, двое деток у них – Димочкины внуки. Вот они на фотографии вместе с Оленькой.

Ирина протянула Алине картинку, как будто вырезанную из глянцевого журнала, повествующего о жизни голливудских звезд – и внешний вид запечатленных на фотографии, и интерьер жилища полностью этому соответствовали.

– Да, похоже, у дочки вашего мужа проблем в жизни нет.

– Проблемы есть у всех, – вздохнула Ирина, – другое дело – как к ним относиться.

– В этом я с вами совершенно согласна. Никакое богатство и красота не убережет от болезней, несчастных случаев… Скорее, наоборот, – люди, отличающиеся от общей массы, гораздо чаще попадают под обстрелы судьбы. А как складывались у вас отношения с Ольгой и у Дмитрия – с вашим сыном? – решила подойти с другой стороны Алина.

– У меня с Ольгой – хорошо, у Тимура, моего сына, с Димой… честно говоря, не очень. Не то чтобы они враждовали, но… Понимаете, когда мальчик видит рядом со своей матерью чужого мужчину, а не своего отца, у него часто возникает чувство ревности. Ребенку кажется, что у него, хоть и на время, забирают маму, а для детской эгоистической натуры это очень тяжело. Ведь мать, воспитывающая ребенка без отца, должна компенсировать ему недостаток отцовской любви и внимания. То есть, она или должна полностью принести себя в жертву сыну, отказавшись от личной жизни, или быть готовой к тому, что рано или поздно услышит упрек в том, что она плохая мать. Мы с Димой оказались заложниками своей родительской любви. Пока дети были маленькие, нас никто и никогда не видел вместе, хотя я была уже давно свободна, а Димин брак существовал только формально. Он так никогда и не решился на развод… А потом, когда Мила заболела, он ухаживал за ней… Она умерла очень рано, еще пятидесяти ей не было… Я приходила к ней незадолго до смерти. Она, конечно, знала о наших с Димой отношениях, и мне хотелось услышать… что она по этому поводу… понимаете… ведь говорят, что все болезни от нервов… если она переживала, что у ее мужа была другая женщина, хотя и сама… в общем, мне надо было получить от нее отпущение грехов.

– И она… вас приняла?

– Да. Я даже не ожидала, но она сказала, что благодарна мне за то, что я смогу дать Диме то, что не сумела она: «Он ведь хороший человек и заслужил в жизни большего, чем имел. С тобой он будет счастлив…» Она поцеловала меня на прощание, и я ушла со спокойной душой. Мила умерла через несколько дней.

– А ваш сын, как он все-таки принял отчима?

– К тому времени Тимур был уже взрослый, так что проблема как бы решилась сама собой. Когда ему исполнилось восемнадцать, он поехал в Джамбул к своему отцу. Там его приняли очень хорошо. У моего первого мужа уже давным-давно была другая семья, и росло трое детей. Безусловно, он был счастлив, что больше не надо платить алименты. Хотя, говоря честно, он и не платил их никогда в полном объеме. Оформился на минимальный оклад, а остальное зарабатывал по черному. Я его не осуждаю – ведь у него были другие дети, его вторая жена не работала. Знаете ли, мусульманские жены сидят все больше дома. Отец Тимура – татарин, и во второй раз он уже не рискнул брать «чужую», а женился на девушке из «своих». Мне совершенно чужды националистические идеи, но иногда рациональное зерно в них есть… то есть, не в самих идеях, а в том, что гораздо легче уживаться вместе людям с аналогичными традициями, чем приспосабливаться и доказывать друг другу правильность своих представлений о жизни. Опять же, я не хочу никого осуждать, но проще быть хорошим отцом один раз за восемнадцать лет, чем в ежедневной рутине заниматься скучным и неблагодарным процессом воспитания. Часто дети любят своих «воскресных пап» больше, чем мам, с которыми они живут. Пока они не могут отделить парадную сторону жизни от будней. С папой все красиво – парк, мороженое, кино, а с мамой – уроки, уборка квартиры, вчерашний суп. Так и получилось у нас. Погостив немного в семье отца, Тимур вернулся в Томск совсем другим человеком. Он пытался все время противопоставлять своего отца и Диму. Например, говорил: «Папа умеет зарабатывать деньги, он возьмет меня к себе, и я ему буду помогать. А вот твой Дима как был лопухом, так и остался. К чему все его дипломы, если они не приносят денег?» Мне с трудом удалось уговорить его не бросать институт, но он продолжал на праздники и каникулы ездить в Джамбул и «крутить», как он сам говорил, делишки. У него появились деньги, он стал модно одеваться, на пятом курсе купил себе старенькие «Жигули». Получается, все прекрасные идеалы, которые я пыталась в него вложить с детства, были перечеркнуты единственной встречей с отцом, которому он никогда не был до этого нужен. Я не говорю, что надо жить в нищете или что духовная пища может заменить органическую. Но жизненные приоритеты… Для нас с Димой они были совсем другими… К тому же, и он, и я оказались однолюбами…

«Насчет Димы надо бы хорошенько проверить», – подумала Алина и вслух поинтересовалась:

– А Мария Петровна? Она замуж еще выходила или был у нее кто-нибудь? Такая красавица вряд ли могла остаться без мужского внимания…

– Я бы сама не поверила, если бы не знала наверняка – у нее никого не было. Она мне сама сказала, что после Диминого отца не смогла смотреть ни на одного мужчину…

«Это после старого больного политзаключенного? Интересно, каким же он был, что затмил для молодой женщины всех на свете?…» – задумалась Алина.

Дитмар сложил листок бумаги обратно в конверт и задумался. Резкие повороты судьбы и высылка на Восточный фронт гораздо большим ударом оказались для его немолодого отца, чем для него самого. Отцовское сердце не выдержало – следующей ночью после известия из датского «Лебенсборна» профессор Бауэр был госпитализирован в больницу с инфарктом. К счастью, помощь подоспела вовремя, и профессора удалось спасти. Теперь он уже находится в реабилитационной клинике в живописном баварском предгорье. Пишет каждый день письма своему дорогому сыночку. Понятное дело, что никакой интересной информации он сообщить не может – иначе письмо будет уничтожено цензурой. Наоборот, он старательно пичкает письма патриотическими лозунгами и прославлениями тысячелетнего рейха и великого фюрера.