Чтение онлайн

— Не спится, что ли? Сумасшедший… — ее ладошка, прежде безвольно лежавшая, вдруг стиснула одеяло.

Он двинулся внутри, прижимая Петру спиной к своей груди, целуя ее шею и плечи, сначала медленно, потом все быстрее.

— Я сплю… я же сплю… — прошептала она и все так же не открывая глаз повернула голову, чтобы встретить его губы. Он разрядился почти в тот же миг, и Петра придержала его за бедро: — Останься так. Не выходи. Люблю, когда ты во мне.

— И я, сладенькая, люблю это тоже, — вздохнул он.

На следующее утро она улыбалась.

— Кофе? — еще взлохмаченная после сна, девочка-скала выбралась из палатки и приняла из рук Димитрия кружку с горячим напитком. — И яичница уже готова? М-м-м, я тебя обожаю, ты — лучший мужчина на свете.

— Лучше дракона? — с кривой ухмылкой спросил он и за это получил ее слабым кулачком в плечо: — Ну вот, опять меня избивают.

Петра скорчила ему рожицу, присела у костра, поджала голые ноги, зябко нахохлившись в его рубашке:

— Я уже и забыла, как может быть сыро у воды по утрам.

Он молча сходил в палатку, принес одеяло и укутал ее от поясницы и ниже. Петра засмеялась:

— Страшно представить, как бы ты трясся над своей беременной женой.

Продолжая улыбаться, она в упор уставилась на него со странным блеском во взгляде.

— Ты не волчица, — спокойно ответил Димитрий, — я уже объяснял тебе.

— Объяснял, — согласилась девочка-скала, — ты сказал, что от тебя может забеременеть только волчица, такая же, как ты. А я могу забеременеть только от человека или дракона. Но помечтать мне ведь никто не запрещает?

Он пожал плечами.

— Не вижу смысла в пустых мечтах.

— Ну и зря, — Петра хитро прищурилась. — Я бы родила такую розовую ляльку…

— Мы не рождаемся розовыми. У волчат при рождении уже белая кожа и темные волосы.

— Розовую ляльку, — продолжила она, делая вид, что не слышит его ворчливый тон, — с маленькими красными пятками и, так уж и быть, темными волосами.

Он покачал головой и закатил глаза, а девочка-скала вдруг засопела и отвернулась.

— Когда-нибудь ты бросишь меня ради какой-нибудь волчицы, чтобы она рожала тебе детей, да?

— Что? — он на секунду потерял дар речи, а затем выхватил полупустую кружку из ее рук и отправил на песок, чтобы не мешала прижиматься и обнимать. — Глупая. Какая же ты у меня глупая.

Он целовал ее в волосы и гладил по щеке, а Петра отворачивалась и упрямо бормотала:

— Никакая я не глупая. Женщины нужны мужчинам, чтобы рожать им детей.

— Конечно, вот пусть идут и рожают им. А ты побудь со мной, ладно?

Он наклонил голову, чтобы заглянуть ей в глаза, и Петра снова расслабилась и засмеялась, а ее лицо разгладилось, будто туча, на миг заслонившая солнце, прошла дальше по небосклону.

— Ладно. Сама не знаю, что на меня нашло. Ты прав, мечтать вредно.

Ему пришлось отдать ей свою кружку с кофе взамен пролитой, и вскоре они уже непринужденно болтали, пока Петра случайно не бросила взгляд ему за спину. По тому, какой серьезной она стала, он сразу все понял.

— Смотри, — тихо проговорила она.

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что там, но он все-таки обернулся. Вдалеке над песчаным берегом кружили серые тени.

— Это птицы, сладенькая. Хочешь сделать пару фотографий?

— Это не просто птицы, — она нахмурилась, — это стервятники.

— Наверно, какую-нибудь большую рыбу выкинуло прибоем, и они собрались попировать. Не смотри туда, ладно?

Петра послушно отвела взгляд, но было заметно, что мыслями она то и дело возвращается к увиденному. Димитрий вспомнил, как расцветали черные цветы и танцевало чудовище, и решительно выдохнул.

— Знаешь что, сладенькая? Поехали дальше? Мы достаточно насладились природой, пора побаловать себя культурным отдыхом. Хочу купать тебя в мраморных бассейнах и любить после того, как слуги натрут ароматным маслом.

Он старался говорить заманчивым голосом, расписывая ожидающие их наслаждения, но Петру, казалось, не особо это тронуло. Она бросила еще один, совсем короткий, взгляд в сторону птиц и пожала плечами:

— Ну хорошо. Как ты хочешь, Дим.

Он хотел только одного — чтобы эти гребаные голоса в его башке заткнулись.

Собрав вещи, они двинулись в путь дальше по побережью, и про стервятников Петра вскоре забыла. Она с любопытством изучала бегущий за окном пейзаж и что-то тихонько напевала под нос. Навстречу стали попадаться дома: двух и трехэтажные особняки с большими окнами и опоясывающими верандами, где было много воздуха и света. Они располагались на достаточном расстоянии друг от друга, и девочке-скале стало интересно, кто в них живет.

— Те, кто устал от жизни в столице, — пожал Димитрий плечами.

Когда потянулись фруктовые сады, напоенные светом и влагой, Петра пришла в еще больший восторг. Она попросила ехать помедленнее, увидев впереди добротный фермерский дом.

— Как ты думаешь, они продадут нам немного фруктов? Я так соскучилась по настоящим, свежим, спелым фруктам прямо с дерева.

— Давай узнаем, — он свернул на обочину и остановил кар перед серыми тяжелыми воротами, одна створка которых была приоткрыта.

На их голоса вышла девушка — явно фермерская дочка — с круглыми розовыми щеками, грубыми руками, постоянно мнущими от смущения подол цветастого платья, и широкими бедрами. Раззявив рот, она уставилась на дорогой кар, затем — на Димитрия, и наконец — на Петру, которая едва сдерживалась, чтобы не улыбаться при виде такой наивной простоты. Кое-как из девчонки удалось вытянуть, что старшие уехали в ближайший город продавать урожай, а то, что едва поспело, они с деревьев еще не снимали.

— Ну, может быть, вы найдете для нас корзиночку? — умоляющим голоском протянула Петра и похлопала ресницами. — Мы вам хорошо заплатим. Заплатим ведь, Дим?

Он кивнул. Что-то щекотало в ухе, и проклятая селянка лупилась на него своими коровьими глазами так, будто подозревала недоброе. Его давно уже не трогал страх в чужих взглядах, но глухое раздражение все же шевельнулось в груди.

— Я поищу, благородная лаэрда, — пробормотала девица и густо покраснела, — то есть, майстра… то есть…

— Петра, — улыбнулась девочка-скала и погладила ее по руке.

Селянка, краснее помидора, бросилась в дом.

— Какая она милая, — сказала ей вслед Петра, втянула носом воздух и откинула голову, — как же здесь спокойно и хорошо.