Чтение онлайн

— Скуча-а-ал, — повторила Ласка, которая увязалась за ним, как приклеенная, — но ты чрезчур благородный, чтоб в этом признатьси.

Кристоф остановился перед своей брошенной на земле одеждой и красноречиво глянул на нее, но беспардонная шмакодявка и не думала отворачиваться. Наоборот, подошла ближе и настолько осмелела, что погладила его по пепельной холке, почесала за ушами, а затем порывисто присела и обхватила за шею, зарывшись веснушчатым лицом в его густую шерсть. Ее волосы пахли духами и щекотали ему нос, и он глубоко вдохнул ее знакомый запах: выжженная солнцем земля и фрукты.

— А ты, часом, не блохастый? — нежно промурлыкала она, а когда Крис взъярился и отпихнул ее мордой, плюхнулась на землю и ничуть не обиделась: — А что? Знаешь, как трудночи блох из постели выводити? Покудова всех перещелкаешь, пальцы отвалятси. Ты мне смотри тут, не нацепляй.

Повернувшись к ней спиной, он принял человеческий облик и сразу же проверил карманы: деньги пока еще находились при нем. Выпрямился, чтобы одеться — Ласка с невинным видом обошла и встала так, чтобы могла разглядеть его. Прижав джинсы к низу живота, Крис приподнял бровь, а она капризно надула губы:

— Ой, вы посмотрыте, какой благородный. Да что я там у мужыков не выдела?

Пожав плечами, он сунул ногу в штанину, а Ласка наблюдала за ним с улыбкой, и ее сверкающие глаза наверняка подмечали все.

— Я думал, ты обиделась на меня, — заметил Крис, застегивая ремень на поясе и стараясь не поддаваться смущению.

— Обидылась, — согласилась Ласка и хитро прищурилась, — а ты зачем за мной ходыл? Прощения испросити хотел?

— Я ходил? — удивился Крис.

— Ходыл-ходыл, — покивала она, — и у темпла сиживал, и у площади трех рынков ошивалси. И по улицам бродыл, и к семытерию тоже. Токма не находыл меня там.

— Но как ты… — он осекся, сообразив, что этой фразой выдает себя с головой.

— А мене можно найтити, токма ежели я сама того пожелаю, — захихикала Ласка при виде его недоумения. — Трудно найтити, легко потеряти. Сжалилася я над тобою. Думаю, чавой-то он такой весь благородный ходить и ходить? Можа понял, что я не давалка?

— Понял, — вздохнул Крис, который и в самом деле понял, что при общении с рыжей шмакодявкой проще смириться с неизбежным, чем оправдываться понапрасну.

— Тады я тебе прощаю, — торжественно объявила она, прижалась к нему гибкой дикой кошкой и быстро чмокнула в губы. — Повезло тебе, незлобивая я. Добрая и ласковая.

Он успел придержать ее за талию, и некоторое время ветер колыхал непримятые островки травы вокруг них, забывших обо всем на свете.

— Ты целуышься не как благородный, — прошептала Ласка, отстраняясь, облизывая свои мягкие розовые губы и по-кошачьи жмурясь. — Я славно тебе научыла.

Крис хотел продолжить, но она вывернулась из его рук и отступила с коварной полуулыбкой.

— Пойдешь со мной в тавырну? А то дождь скоро будыт.

Он мельком глянул на темнеющее, но чистое небо с россыпью звезд и серпом молодого месяца.

— Дождь? Вряд ли.

— У старой Геллы с утра ломилы косты, — со знанием дела заявила Ласка, — будыт, вот увидышь. Так пойдешь? Угощу тебе рыбацкым сыдром. Токма, чур, благородныго из себя не корчь.

— Пойду, — он с удивлением ощутил в себе порыв идти за ней не только в таверну, а вообще куда угодно, хоть на край земли. После драки всегда хочется женщину, вспомнил он случайно услышанную где-то фразу. Может, поэтому его сейчас так тянет к Ласке?

— А ты, значит, за мной все это время ходила? — спросил Крис, когда они взялись за руки и неторопливо побрели прочь. — И сюда за мной пришла?

Ласка лишь беззаботно отмахнулась.

— Очень надобно еще за тобой ходыть. Свободныя я, куды хочу, туды хожу. Вот и подумала: дай гляну, ктой-то там с нашенскими на пустыре дрется? Ктой-то такой смелый? Чыстое любописство.

То, что она назвала его смелым, отозвалось приятным теплом внутри, но на "любописстве" он не смог не рассмеяться. Ласка опять надулась.

— Но ты ведь следила, — подколол ее Крис, — знаешь, что и к семетерию я ходил, и на площадь.

— Черезчур ты благородный, чтоб понимати, — отделалась она своей любимой фразой и умолкла.

Таверна, куда Ласка его привела, располагалась неподалеку от доков, и контингент тут собирался соответствующий: матросы с рыбацких сейнеров, портовые грузчики и кое-какой подозрительный сброд. Столы тут были дубовые, крепко пропахшие пивом и сельдью, а скамьи — им под стать, под потолком висела огромная тусклая люстра, на стенах красовались поднятые со дна ржавые якоря и остроги. За стойкой хозяйничал одноглазый детина в белом фартуке и повязанной на лысом черепе женской косынке.

Ласка чувствовала себя тут, как дома. Она потащила Криса в дальний угол, усадила за стол, а сама плюхнулась напротив, довольная, как слон. Детина подозрительно прищурился, глядя на него, сидящие за другими столами — искоса набычились, но Крис решил, что не станет обращать внимания на то, что ему тут не рады. Тем более, Ласка уже погладила его по руке в знак поддержки, а потом махнула детине, чтобы скорее нес выпить. Тот презрительно сплюнул на пол, но достал две высокие кружки и наполнил их густым темно-коричневым напитком из бочки.

Когда кружки стукнулись о столешницу перед Крисом, и белая пена плеснулась через край, сползая по запотевшим стеклянным стенкам, Ласка улыбнулась:

— Плати.

— Ты же вроде говорила, что угощаешь? — хмыкнул он, поглядывая на детину, сложившего свои могущие ручищи на груди и ожидавшего денег.

— Угощаю, — согласилась Ласка и подвинула к Крису кружку. — Вот. Угощайси на здоровье. И плати.

Она была неисправима. Крис заплатил за сидр, понимая, что глупо улыбается при этом, а Ласка вдобавок зашипела на него:

— Кто ж так деньги достает? Все ж видят, что ты прыссованный. По одежде их раскладывать надобно, а не в одным месте хранити. И доставать тихонечко, по мелкой купюре.

— Да всем и так понятно, кто я, — успокоил ее он. — Не волнуйся, я тебя в обиду не дам.

Ласка фыркнула, покачала головой и свысока на него посмотрела, но спорить больше не стала, и они приступили к выпивке. Сидр пах яблоками и оказался таким ядреным, что мгновенно ударил в голову. Крис выдохнул, моргая, чтобы прийти в себя, а Ласка хохотала над ним и пила сидр, как воду.

— Нравится тебе здеся? — спросила она чуть позже, когда они заказали по второй, и таверна вместе со всеми посетителями начала медленно вращаться вокруг Криса, напоминая парковую карусель с деревянными лошадками.

Он обвел взглядом портовых, которые уже пообвыклись с его присутствием и перестали таращиться, вдохнул рыбный смрад и прислушался к монотонному гулу голосов, коверкающих слова как придется. На самом деле здесь пахло свободой, и говорили тут о свободе, и только теперь Крис начал понимать, что имела в виду Ласка, когда толковала ему о ней. Здесь он мог стать кем угодно: грузчиком или матросом, податься за океан вольнонаемником или же пуститься в путешествие до Нардинии с обозом контрабандистов. Он мог видеть мир не из окна кара, который везет его в школу и домой. Мог чувствовать жизнь во всем ее многообразии красок, мог даже сам придумывать себе новые жизни и проживать их, как лицедей в театре. А если надоест — он всегда мог вернуться домой и снова стать лаэрдом. Ведь свобода — это быть тем, кем хочется.