Чтение онлайн

Он тронул коня и быстро нагнал ушедшего вперед Чочуша: хотя глаза у того были открыты, он в своем полусне видел сейчас совсем другие картины, о которых может рассказать, когда проснется. Но Куулар пока не будет его будить -- жажду и зной надо перетерпеть, чтобы они мучили меньше, а парень этого не умеет. Да и что он умеет? Особенно здесь, в стране древних тайн, где свои законы и порядки. Здесь не принято спрашивать о расстояниях, всегда получишь один ответ: рядом; не принято спрашивать о названиях тех или иных мест, многие из которых нельзя произносить вслух, чтобы не обидеть и не рассердить духов пустыни; здесь не принято спрашивать о могилах, кто и когда похоронен в них, потому, что о могилах надо не спрашивать, а имена, высеченные на камнях, читать и чтить... Многому придется учиться еще глупому парню!

Только к полуночи они добрались до ущелья, где их встретил с поднятыми по обычаю руками старик пастух Шагдор, задавший один вопрос:

– Какие новости в пустыне, путники?

– Много новостей, - отозвался дугпа Мунхийн и дотронулся до одежды Чочуша, который расслабился и удивленно захлопал глазами, увидев черное небо с крупными звездами.
– Займись конями!

За поздним чаем говорили о житейских делах, и старик все прибавлял: "Если так будет угодно случаю и погоде". Услышав эту присказку в десятый раз, дугпа Мунхийн не выдержал:

– Случай и погоду посылает небо, старик! И не пора ли тебе обратить свой гаснущий взор к нему?

– Зачем?
– удивился Шагдор.
– Сколько я живу в этом каньоне, небо ни разу не послало мне своей благодати! Все делаю сам и поступаю по заветам предков:

"Если тебе в рот попал кусок жира, не выталкивай его языком!"

– Значит, ты - безбожник?

– Нет, лам я чту. Но они так редко бывают в наших местах! За последние три зимы ты - первый. Да и то, как вижу, не настоящий лама, не монгол.

Дугпа Мунхийн сразу же сменил гнев на милость:

– Ты один здесь живешь, старик?

– Есть люди, - уклончиво ответил Шагдор.
– В беде есть кому выручить, а при болезни подать кружку воды

и кусок лепешки.

– Ты можешь собрать всех людей каньона для большого разговора?

Старик ответил не сразу. Долго курил свою трубку, потом начал прочищать мундштук, снова набил трубку табаком, улыбнулся:

– Большой разговор - праздник. Какой праздник ты хочешь устроить нам, чьи имена знают только пустыня

и ветер?

– Ваши имена знает и небо!
– снова вспылил дугпа Мунхийн, - и твои слова могут ему не понравиться! Старик Шагдор нахмурился:

– Я могу собрать людей, но они спросят: зачем мы нужны твоим гостям? Что я им отвечу?

– Ответишь, что обо всем они узнают от меня! Шагдор снова задумался, потом нехотя кивнул:

– Я знаю обычаи. Я соберу людей, если ты принес в пустыню много новостей. Отчего бы их и не собрать, если так угодно гостям и случаю? Но сейчас - уже ночь.

– Утром! Пригласи не только мужчин, но и женщин.

– Женщинам нечего делать на суглане мужчин.

Кто ты?

– Я - шакья Мунхийн. И я послан ко всем людям

страны Шамо.

– Послан?
– удивился старик.
– Неужели кто-то

о нас еще знает и помнит?

– О вас знает и помнит небо!

– Значит, ты послан небом?
– рассмеялся старик.

– Да, я послан самим Гэссэр-ханом! Я его гонец! Шагдор перестал смеяться и ехидно прищурился:

– Семьдесят зим живу, а впервые слышу, чтобы мертвые посылали к живым людям своих гонцов! Я не хочу смешить людей, гость.

Впервые Куулар встретил отпор и ничего не мог ему противопоставить, кроме грозного окрика:

– Я прокляну тебя! И ты попадешь в горячий ад!

– Я живу в таком аду, - ответил старик с достоинством.
– Не думаю, что в настоящем аду мне будет хуже, чем здесь!

Лишь разгоралась заря восхода, когда Куулар рывком поднял себя с постели. Прошел к ближайшему леднику, лежащему на дне ущелья, по требованиям раджа-йоги5 сделал ряд сложных физических упражнений не только руками, ногами и головой, но и внутренними органами, обтерся крупитчатым колючим снегом, вернулся в юрту. Хозяина уже не было. Проснувшийся Чочуш продирал сонные глаза, выцарапывая из них гной и размазывая его по щекам.

– Умойся, - сказал дугпа брезгливо.
– Ручей течет у входа.

– Я не люблю воды.

– Ты боишься воды!
– голос дугпы стал злым и жестким.
– Но тебе придется отвыкать от твоих диких обычаев! Я не хочу, чтобы ты издох в стране Шамо! Ты мне нужен и, значит, нужен небу! Иди.

Чочуш прошел к ручью и с отвращением опустил свои черные от грязи ладони в его ледяные воды...

Вернулся хозяин юрты, неся в руках два бурдюка, протянул их Куулару, стоящему у порога и мрачно взирающему в раскаленную до белизны туманную даль, - там была дорога в глубину страны Шамо, самый тяжелый участок до сомона Хан-Богдо. Две ночевки на голых камнях!

– Хоть мы и повздорили с тобой ночью, гость, - сказал старик миролюбиво, - но я знаю обычаи пустыни. Возьми! Здесь - кумыс, а здесь - еда на три дня. Ты идешь к Орхону?

– Я иду в Тибет, в Лхасу!

– Поклонись Потале от всех нас. Да пусть будет легок ваш тяжелый и длинный путь!
– Старик Шагдор с достоинством поклонился, прижав правую руку к сердцу.
– Я не держу на тебя обиды за насмешку над стариком...

Глава восьмая

Благословение богов

В деле надо проявлять выдержку, в счастье - бдительность. И Деол и счастье теперь были у Пунцага. Выдержки тоже пока хватало, вот только бдительностью он еще не обзавелся и едва не поплатился за это на сорок восьмой день пути, когда на их караван напал отряд голаков. Только теперь, когда засвистели пули и караван лег, бывший ховрак пожалел, что отказался от оружия, хотя хорошую русскую трехлинейку предлагал ему ширетуй еще там, в Бурятии, когда на халат ламы он накинул грязную тибетскую шубу.

Пунцаг видел, как сверкнули вороненые стволы винтовок ховраков, как достал из-под теплого халата свой наган Жамц, выложил продолговатые бомбы, похожие на бутылки, личный ховрак-охранитель ширетуя Цулунбат, прислуживавший ранее самому Тундупу. А потом, когда голаки пошли в атаку, обнажив клинки, он оказался на их пути со своим ослом, и только случайно нащупанная им урга - палка с ременной петлей - спасла молодому баньди жизнь: Пунцаг ловко накинул ее на шею одному из всадников и свалил на землю, остальные попали под ураганный огонь и взрывы бомб, рассыпались по степи. Этот караван оказался им не по зубам, и они ушли, чтобы не искушать судьбу.

Пленный голак был допрошен Жамцем, разоружен и отпущен, а Пунцаг обзавелся не только конем, трофейным оружием, но и мешочком с серебром. Деньги он сразу же отдал ширетую, а шапку нацепил на себя, заткнул за опояску шубы два нагана и повесил на шею тяжелую длинную винтовку с плоским и широким штыком. Сыромятный ремень давил на шею, приклад лупил по боку, штык постоянно за все цеплялся, но Пунцаг и вида не подавал, что не только Не рад неожиданному подарку судьбы, но и готов освободиться от него в любой подходящий момент. Но все ховраки восторгались храбростью молодого ламы, и даже завистник Цулунбат сказал искренне: