Чтение онлайн

– Лхрамбы Самдана.

– Он погиб в огне!

– Воля покойного священна.

Да, воля покойного священна, тут он прав. Куулар поднял кинжал, протянул его рукоятью вперед:

– Так выполни его волю! Я не буду сопротивляться. По губам черного жреца ползла улыбка, а глаза испепеляли ламу. Нанжин взял кинжал, но тут же выронил его:

– Я не могу!

– Ты умеешь убивать только в спину? Я повернусь спиной.

Куулар снова поднял кинжал и подал ему.

– Я не могу!
– взвыл Нанжин и упал на землю, захлебываясь слезами злости и бессилия.

Куулар бросил кинжал, перешагнул через поверженного собственной трусостью человека и ушел.

Нанжин корчился на земле, судорожно загребая песок пальцами, срывая ногти и дрожа всем телом.

Стражники привели Нанжина к Гонгору, коротко доложив:

– Вот его кинжал, ширетуй. Он говорит, что хотел убить кого-то из гостей, но не смог.

Кинжал был хорошо знаком Гонгору - он постоянно висел в лаборатории Самдана и вряд ли кто мог предполагать, что будет кем-то и когда-то пущен в ход.

– Тебе говорили, что ты умрешь постыдной смертью?

– Да, это говорили мне вы, хубилган.

– Тебе не кажется, Нанжин, что это время пришло?

– Пощадите! Я буду есть ваш кал и пить вашу мочу!

– Это охотно сделает каждый, верующий в Будду*! Ховрака Базара убил тоже ты?

* Даже естественные отправления организма хубилганов считались священными и целительными. Их даже хранили на алтарях.

– Он сам! Он не смог воспользоваться ядом правильно!

Гонгор махнул стражникам:

– Уведите его в подвал. Им займемся, когда уедут гости.

Стражники взяли за шиворот побледневшего, как лист рисовой бумаги, ламу, сорвали с него священные одежды и плетьми погнали голого через двор к полуразрушенной часовне у глухой стены, отгораживающей монастырь от свалки нечистот. Возле этого меньдона нельзя ни молиться, ни думать о жизни...

Теперь Гонгору предстояло улаживать очередной конфуз с бурханами. Странно, но Куулар и на этот раз отказался от своего права казнить или миловать. Он только сказал:

– Не надо никого наказывать. Реакция у лам естественная: мы слишком загостились в "Эрдэнэ-дзу"!

Краска стыда бросилась в лицо Гонгору: Куулар, которого он знал как охотника за человеческими черепами, проявлял доброту и заботу там, где он хубилган - выказывал свою готовность к жестокости ничем не оправданной! Таким оружием владеет не каждый... Что это? Искренность или верх лицемерия?

– Я не в силах ускорить ваш отъезд. Многое не готово.

– Мы уходим с тем, что есть. Твой дацан, Гонгор, становится для нас опаснее, чем вся русская полиция Алтая!

Побитой собакой явился хубилган в свои покои. Все его планы раскрыты, а сам он высмеян жестоко и оскорбительно. Осталось последнее средство что-то исправить и изменить. Подняв колокольчик, он вызвал даргу Чижона.

– У тебя есть связь с тангутами Цэдэна Шууна?

– Что вы, хубилган!
– дарга стражников сделал обиженное лицо.
– Его подкупают караван-бажи, а не Ламы!

– Он мне нужен.

Чижон заколебался, выдавил неуверенно:

– Я попробую, хубилган...

– Утром я должен услышать твой ответ! Нам необходимо задержать гостей еще на два дня, пока не вернется Дарчин. Пообещай Цэдэну Шууну все, что только ему может присниться во сне!

– Ему хватит вашего имени, хубилган. Хорошо и сладко спал эту ночь Гонгор. Утром, как было условлено, пришел Чижон:

– Баторы Шууны на подходе к дацану. Они согласны встретить наших гостей на любой дороге и вернуть их под ваше покровительство, хубилган"

Потом, помявшись, сообщил, что крысы, живущие в подвале, оставили от баньди Нанжина только хорошо обглоданный скелет.

Гонгор кивнул:

– Благодарю вас, Чижон. Я доволен вашей службой.

...Бабый утонул в думах.

Только вчера Гонгор сообщил ему, что он не может оставить лхрамбу в дацане, поскольку Самдан погиб во время пожара в лаборатории, а миссии Белого Бурхана необходим мудрец и философ: многие законы новой веры надо будет составлять на месте, в горах. К тому же, вернулся гонец Гонгора Дарчин, не принятый таши-ламой: Панчен Ринпоче не собирался менять своего решения.

У Бабыя не было выбора, как не было его и у Гонгора. Да и скрываться от миссии больше уже не имело смысла:

с мудрецом или без него Куулар уведет своих людей, а таши-лама за самовольство спросит очень строго. Потому и поник головой хубилган, завершая их последнюю беседу с глазу на глаз:

– Мы оба потерпели поражение...

Гонгор ошибался: поражение потерпел он один, а Бабий не просто отсиживался в библиотеке, а готовился, по совету таши-ламы, к предстоящему специальному экзамену на звание лхрамбы, обещанное ему после возвращения с Алтая.

Таши-лама был странно добр к нему и не удивился, узнав, что Бабый исполнял волю покойного Мунко. Панчен Ринпоче его хорошо помнил и сожалел, что тот не оправдал возлагаемые на него надежды: удалился из Тибета, поссорился с ширетуем Иволгинского дацана, не сдал положенных экзаменов на высокие ученые звания и зачах в своем дугане, не принеся никому ощутимой пользы. Последнее поручение Мунко выполнял добросовестно и полно, обеспечивая таши-ламу всеми необходимыми сведениями и, если бы он довел работу до конца, то стал бы ширетуем и хубилганом самого большого монастыря не только в Бурятии или Монголии, но и в самом Тибете.

– Не повтори его судьбу, Бабый!
– сказал таши-лама.
– Самое простое в жизни - лень, а убежать от нее- самое сложное...

Вместе с письмом к Гонгору Панчен Ринпоче дал Бабыю один-единственный документ и посоветовал внимательно изучить его.

– В этой молитве соединено все, что необходимо. Эти идеи и мысли надо развивать, к ним уже ничего нового добавлять не надо.

"Раз, два три - вижу три народа.

Раз, два три - вижу три книги.

Первую - самого Благословенного,

Вторую - явленную Асвогошею,

Третью - данную Цзонхавой.

Раз, два, три - вижу три рубежа прихода Майтрейи.

Первый изложен в книге, написанной на Западе,

Второй намечен в книге, написанной на Востоке,

Третий изложен в книге, что будет создана

на Севере.

Раз, два, три - вижу три явления.

Первое - с

мечом, второе - с законом, третье

со светом. Раз, два, три - вижу три коня.

Первый - черный, второй - под водой, третий - над землей.