Чтение онлайн

Давно уже обеспокоился всем этим отец Никандр. Потом подумал крепко на досуге, да и решил в Чемал съездить. Может, там поболее его знают про все это? И хоть неблизок путь, а ехать-надо! И ехать нескорым ходом, а с остановками и разговорами по пути, чтобы прибыть в Чемал или в сам Бийск уже с ворохом новостей, а не с одной только тревогой в душе, которую могут и не принять в расчет: мало ли что схимнику в его глухомани таежной померещилось!

Столько гостей хозяин аила не ожидал и потому несколько растерялся. Отвечая на приветствие "эзен", добавил, обескураженно разведя руками:

– Ок, пуруй! Чем же я вас угощать буду?

Отец Никандр отозвался на родном языке Сабалдая:

– Тем, что земля и небо тебе послали, старик!

И протянул хозяину аила пятирублевую ассигнацию.

Сабалдай бережно спрятал деньги и сделал знак жене.

Тиндилей вышла из аила, села на лошадь и помчалась на

пастбище к сыновьям.

– Какие новости в горах?
– спросил гость, отхлебывая чегень из пиалы. Что люди говорят?

Старик ответил уклончиво:

– Скот пасем, детей растим, внуков. В гости не ездим, и сами гостей давно не встречали. Как узнаешь о новостях, если дома сидишь, в огонь смотришь?

Отец Никандр усмехнулся и отодвинул пиалу:

– И о боге предков Белом Бурхане ничего не слышно?

– Болтали люди. Еще летом.

– А сейчас что болтают про хана Ойрота?

– Ноги болят, старый уже. Дома сижу, в огонь смотрю. Ничего не говорит От-Эне!

"Вот и пойми его!-рассердился отец Никандр.
– Ни "да", ни "нет"! Ох уж, эта азиатская хитрость! Ничего, ты у меня все равно заговоришь! Заставлю".

Сабалдай уже рассмотрел гостя, и по рассказам тех, кто виделся с ним на Чулышмане, на больших стойбищах и в собственных домах, он без труда узнал "черного попа" - главного начальника всех русских монахов.

Раскурив трубку, Сабалдай протянул ее отцу Никандру. Но тот отмотнулся бородой, не скрыв усмешки:

– Дым не глотаю. Грудь болит. Сабалдай кивнул: и среди алтайцев есть люди, что никогда не берут трубку в рот.

– Может, араку пить будешь, поп?

– У меня своя арака!
– хохотнул тот.
– Эй, кто там? Корзину из моего возка! Да не всю, олухи! Двух бутылок хватит, себе можете пяток взять...

Половину русских слов Сабалдай не понял, но суть распоряжения "черного попа" уловил, а скоро появилось и подтверждение его догадки - две больших и длинных бутылки темного стекла.

Кабак-араку Сабалдай не любил - крепкая. Но, если гость надумает угостить, не откажется. Другое тревожило его сейчас: этот поп никогда не уезжал из аила или юрты, пока мелкими козявками красивый и белый лист в своем садуре не испачкает - сказки любит, легенды, песни... Хорошо, что у Сабалдая свой кайчи есть! Только не хочется гостю Курагана показывать вдруг уговорит глупого парня, на Чулышман увезет?

– Как зимовать думаешь, хозяин? Где?

– Изба есть, - пробормотал Сабалдай, - в русской деревне. Хорошая изба. И аил теплый...

– А соседи кто у тебя, друзья?

Трудный вопрос Сабалдаю задал "черный поп"! Растерял он всех своих соседей после того, как Яшканчи похоронил Шонкора и откочевал неведомо куда. А потом и Мендеш с Суркашем ушли из своих долин, оставив Сабалдая одного на десятки верст кругом...

– Нету, поп. Никого нету. Откочевали до большого дождя.

– А ты почему не стал кочевать?

– Подождать хотел. А дождь прошел - кочевать не надо.

И это решение далось пастуху не так просто. Как только овцы подъели последнюю траву, решил и он кочевать следом за Суркашем, да замешкался и опоздал: голодная тонина шерсти пошла. А это был грозный признак. Опустил руки Сабалдай: давно не трогала беда его стад и его аила, стороной шла - у Яшканчи, Мендеша и Суркаша загостилась... Потом хороший дождь прошел, смыл немного слезы с лица пастуха. К осени наладился, отъелся скот, а вот молодняк успело задеть крыло засухи... Как все это попу рассказать?

Отец Никандр не стал ждать мяса. Раскупорил одну из бутылок, налил в граненый стаканчик своей золотистой араки, выпил. Потом в пиалу Сабалдаю плеснул:

– Угощайся, старик. Значит, в зиму ты без кормов остался, на одну тебеневку3 надеешься? А если, не приведи господи, джут ударит, как уже бывало не раз?

– Не будет этой зимой крепкой корки на снеге.

– Эрлик пообещал?
– прищурился "черный поп".

– И так видать! Лето было плохое, осень мокрая... Снег будет, мороз будет крепкий, а джута не будет.

Сабалдай взял пиалу, неуверенно покачал ее в руке, края обмывая, усмехнулся: хоть и знает обычаи "черный поп", а вопросы совсем не те задает!

– Не пойму я вас, - сокрушенно поник головой отец Никандр.
– Третий век с русскими бок о бок живете, а так ничему путем не научились. Чего уж проще - сенокос! Нет, не признаете...

Ошибается "черный поп"! Для молодняка алтайцы всегда сено косят. А для всего скота - зачем? Да и где столько рабочих рук взять? У зайсанов людей много, у баев - им можно жить, как русские... Но Сабалдая обидели слова попа.

– Русские у нас тоже не хотят ничему учиться!
– Он отставил в сторону пиалу с кабак-аракой, погладил свою бороду.
– А у нас тоже не все плохо, есть и хорошее...

– У вас русским пока нечему учиться!
– усмехнулся отец Никандр.
– Разве что - упрямству!

– Плохо говоришь, - покачал Сабалдай головой, - зло.

– Говорю гольную правду! Вот, к примеру, сколько у тебя сыновей? Трое, пятеро?

– Два сына. Один с женой живет, внука подарил. Другой зимой или весной жениться будет - девка на примете есть.

– Ну вот! А кто крещен из них?

– Орузак. Поп купал и имя давал - Степан.

– А второго почему крестить не хочешь? Да и внук, поди, нехристем живет! А он - ангельская душа, особливо угодная богу! Разве хорошо все это?

Сабалдай лукаво прищурился:

– А почему мои дети должны к русскому попу идти? Почему русские парни и девки к каму не идут?.. Вот ты меня ругать хочешь, а ведь я не пойду к русским их ругать! И ты знаешь, что не пойду. Думаешь, твоего бога боюсь, тебя боюсь? Нет, поп. Мне совесть не дает в чужие дела со своими словами лезть. А тебе совесть дает, получается?