Чтение онлайн

Капитон выдрал рукав и побрел дальше, не разбирая дороги, поматывая головой, как лошадь. Потоптался Капсим, вздохнул и пошел к церкви. Первым, на кого наткнулся, был Панфил. Как ни в чем не бывало руку протянул, спросил озабоченно.

– Слышал уже, поди?

– Про Басурмана беглого? Капитон бормотал что-то. Усмехнулся Панфил:

– Слушай дураков больше, они тебе наговорят! Белый Бурхан, а не беглый басурман! Древний бог наших калмыков. Обиделся на них, в горы ушел, а теперь, вот, в обрат вернулся... И не один, а с ханом Ойротом... Бунт теперь против царя делать, русских поголовно бить до смерти!

– Господи!
– обмер Капсим.
– За что?

– Сыщут обиды! Что делать-то будем теперь? Капсим обескураженно развел руками:

– Ума пока не приложу!

– А ты - приложи! Для того тебя и держим при себе, что - грамотей!

В голосе Панфила была откровенная угроза, и Капсим тотчас втянул голову в облезлый воротник. Прямо-таки напрашивается Панфил на величанье! Да только Капсим не величал его никогда и навеличивать впредь не собирается.

– Молодых окрестить в пролуби.

– Это - само по себе! Может, Марьино стояние исделать на зорьке? Заголим бабу, поставим на мороз - и пусть за грехи наши... А? Давно не делали!

– Поможет ли?
– Капсим поворочал бороду и вдруг уронил в ноги тяжело и гулко: - В новину на житье надо уводить общину!

– Ого! Не много ли?

– Для спасенья души и помереть бывает мало.

Поник Панфил головой. Если поп наполовину прав, и то

беда большая пришла в горы. Бежать от нее! А куда?

В какую пустынь?

– Новину искать - разориться в прах!.. Ты в старых книгах пошарься, Капсим... Малым обетом, само-собой, беды не перешибешь, но и большой обет тягость страшенная! Ночь не спи, а ищи.

Насупился Капсим: от беды дымом не отгородишься! Чего испугался Панфил? Мошну растрясти, чего же еще! А то в башку ему не стукнет, что ее вскорости отнять могут бунтующие калмыки! Вместе с башкой!

– Ладно, поищу. Другие-то - как? В разные стороны потом не потянут?

– Сговоримся, коль беда грядет! "Листвяницу" чти от корки до корки! В ней все есть.

Кивнул Капсим, гоголем отошел от Панфила. Вот оно как выворачивать-то начало! То гордыню перед ним ломал, на паперть побирушкой загнать хотел, а то едва ли не на коленях просит: "Листвяницу" чти, ищи обет!..

Быстрым шагом обошел Капсим церковь, увидел, как Аким кривыми ногами в конце проулка колесит, руками машет, к нему зашагал навстречу. А тот уже и сам полетел через сугробы - глаза впрысь, ртом воздух по-рыбьи хватает:

– Старухи, тово, смертные рубахи шить друг дружке порешили!

– А ты что? Сруб рубить разбежался?

– Какой сруб?
– опешил Аким.
– Зачем?

– А тот сруб, в котором наши единоверцы огневое крещение в старые времена принимали! Завтра порешим общиной: али гореть всем миром под псалмы, али в тайгу убегать, на новые земли...

– Ты... тово...
– поперхнулся Аким и закашлялся - Ох ты, господи!

Отец Лаврентий знал, что его проповедь о приходе хана Ойрота, ведомого богом Бурханом, будет истолкована прихожанами как страшная весть о начавшейся межусобице русских и алтайцев. Да и сам давил на это с востока идет угроза православию, и потому всем истинно верующим в Христа надо восстать на оную словом и действием. Хотел говорить о готовности к неприятию новых верований и богов, а породил панику. Половины его проповеди не поняв, а вторую половину придумав, прихожане понесли по улицам и переулкам тревогу, переросшую к вечеру во всеобщий страх перед неизвестностью... И теперь, устрашась чужого мессию, наиболее слабые из двуперстцев пойдут искать спасение у православного креста, защищенного всей военной мощью России. А это и надо!

Закрывая церковь на замок, отец Лаврентий окинул взором толпящийся у паперти люд, усмехнулся в бороду:

вот и поползли, полезли из всех щелей схизматы2! Он сунул ключ в карман, навесил брови на глаза, скорбь на лицо нагнал, всей фигурой повернулся к жаждущим слова:

– Отчего по домам своим не идете? Сегодня службу более править не буду!

Кашлянул Капсим в кулак, вперед выставился:

– Слух всякий по деревне... Правду скажи людям!

– Я все на проповеди сказал.

– Выходит, грядет Антихрист?

Вздохнул иерей - глубоко и сочувственно:

– Грядет. От самой епархии письмо имею о том!

Но Капсим не отступал:

– С мечом грядет или с крестом?

Посуровел отец Лаврентий:

– Крест - святой символ! Уж это-то надо бы знать даже тебе. Со своим символом грядет, противным вере христианской!

– И меч при нем?

– И меч карающий! В лоно святой православной церкви всем вам поспешать надо, Воронов, под ее кров и защиту!

– Какая же нам защита от нее!
– сделал шаг назад Капсим.

– Крест и святая молитва.

Хмыкнул Капсим, нахлобучил шапчонку на самые уши:

– Такая оборона и у нас есть!

Он круто развернулся и пошел от церкви к своему дому, не замечая, что большой хвост однодеревенце? тотчас увязался за ним.

– В сруб полезете?
– крикнул в спину уходящим поп. Никто не отозвался.

Дельмек стоял перед доктором и лил беззвучные слезы. Федор Васильевич хмурился, покашливал, но не решался ни выгнать блудного сына. ни раскрыть ему объятия.

Плохо поступил этот парень два года назад. Но и чинить его в полной мере он тоже не мог - священник был слишком настойчив, а они с женой слишком равнодушны к его домогательствам. Значит, ему, образованному и умному человеку, свои убеждения менять трудно, а этому, необразованному и забитому дикарю, легко? Вот оно, то самое интеллигентское чистоплюйство, против которого так долго и мощно сражалась вся русская культура многие годы, даже десятилетия!

– Ты не мог мне сказать прямо, что убегаешь от попа?

– Я боялся.

– Чего? Что я выгоню тебя? Но ты же все равно сам ушел! Даже не ушел, а трусливо бежал среди ночи!

– Поп меня ругал, Эрлика ругал, народ мой ругал...

– Ты о Христе тоже не очень вежливо отзывался!
– Федор Васильевич строго посмотрел на заглянувшую в кабинет жену и она торопливо закрыла дверь.
– Что же ты делал все это время? Разбойничал с парнями зайсана или батрачил у русского купца?

– Нет, я лечил людей.

– Лечил?!-Доктор уронил пенсне в ладонь, уставился в переносицу Дельмека беспомощными невооруженными глазами.
– То есть? Каким образом?