Чтение онлайн

Все они тайно надеются на исполнение апокрифического пророчества, которое гласит: " Появятся 52 папы, каждый из ко- торых будет носить латинское имя, описывающее его деяния на земле. Последний будет зваться "FLOS FLORUM", то есть " цве- ток цветков", и под его властью настанет тысячелетнее царс- тво. "

Я предрекаю Вам, хотя я скорее язычник, чем католик, что его будут звать Иоанн, и он будет являться отражением Иоанна Евангелиста. Иоанн Креститель, покровитель свободных каменщи- ков, хранящих, сами того не зная, тайну Крещения водой - ему будет дана сила править над нижним миром.

Так из двух столпов создадутся Триумфальные врата! Попро- буйте, напишите сегодня в какой-нибудь книге: "Вождем че- ловечества сегодня должен быть не солдат, не дипломат, не профессор, не шут, но только священник" - и неистовый крик поднимется в мире, когда появится такая книга. Попробуйте написать: "Церковь - это только незавершенное творение, одна половина сломанного меча, и она останется в таком состоянии до тех пор, пока ее глава не будет одновременно и викарием Соломона, главой Ордена" - и книгу сожгут на костре. Да, конечно, истина не горит и ее невозможно растоптать! Она снова и снова становится явной, так же, как и надпись над алтарем в церкви Богоматери в нашем городе, где расписная доска постоянно падает.

Я вижу, Вам очень не по душе тот факт, что существуют священные тайны, хранимые лишь врагами церкви, о которых сама она ничего не знает. Да, это так. Но лишь с одной существен- ной оговоркой: те, кто хранит эти тайны, не знает их примене- ния; их братство - это только вторая половина "сломанного ме- ча", и поэтому они не могут понять их смысл. Было бы гротеском считать, что бравые основатели кампаний по страхо- ванию жизни обладают магическим арканом преодоления смерти. Последовала долгая пауза; оба, казалось, предались сво- им собственным размышлениям. Затем я услышал звон стака- нов, и немного погодя, капеллан сказал: - Где Вы могли получить столь странные знания? Барон молчал.
– Или Вы не хотите об этом говорить?
– Гм. Смотря о чем, - укло- нился барон.
– Кое-что связано с моей жизнью, кое-что мне дано свыше, кое-что... гм... я получил по наследс- тву.
– Чтобы человек мог получить по наследству знания - это что-то новенькое! Конечно, о Вашем достопочтимом батюшке се- годня рассказывают самые удивительные истории...

– Какие, например?
– развеселился барон.
– Это меня очень интересует! Ну, говорят, что он... он...
– Был су- масшедшим!
– весело продолжил барон.
– Не совсем сумас- шедшим. Скорее, чудаком в высшей степени... Кажется, он изобрел, - но не подумайте... я, естественно, в это не ве- рю...
– так вот, кажется, он изобрел машину для пробуждения религиозного чувства... религиозного чувства... у охотничьих собак...

– Ха, ха, ха!
– засмеялся барон так громко, сердечно и заразительно, что я, лежа в своей постели, вынужден был заку- сить носовой платок, чтобы не выдать себя смехом.

– Да я и сам думаю, что это глупости, - заизвинялся ка- пеллан.

– О, - барон хватал ртом воздух - о, вовсе нет, вовсе нет! Это правда. Ха, ха! Подождите минутку! Я должен вначале высмеяться. Да, мой отец, действительно, был оригинал, каких свет не видывал. Он обладал огромными знаниями и размышлял обо всем, о чем только может размышлять человеческий мозг. Однажды он пристально посмотрел на меня, потом захлопнул кни- гу, которую только что читал, бросил ее на пол ( с тех пор он больше не брал в руки книг) и сказал мне:

– Бартоломеус, мальчик мой, я только что понял, что все - чепуха. Мозг - самая ненужная железа, которая только есть у человека. Его нужно удалить как миндалины. Я решил сегодня на- чать новую жизнь.

Уже на следующее утро он переехал в принадлежаший нам тогда маленький замок в провинции и провел там остаток своих дней. Незадолго до смерти он вернулся домой, чтобы умереть спокойно здесь, на этаже прямо под нами.

Когда я навещал его в замке, он всегда мне показывал что - нибудь новое. Однажды это была прекрасная паутина с внутрен- ней стороны оконного стекла, которую он берег, как зеницу ока.

– Видишь ли, сын мой, - объяснил он мне, - здесь внутри за паутиной по вечерам я зажигаю огонь, чтобы привлечь насе- комых. Они прилетают тучами, но однако не могут попасть в па- утину, потому что между ними и ею оконное стекло. Паук, кото- рый, естественно, понятия не имеет, что такое стекло, не может объяснить всего происходящего и, видимо, ломает голову над этой загадкой. Поэтому день ото дня он ткет паутину все больше и красивее. Но это никак не улучшает ситуацию! Таким образом я хочу постепенно отучить эту тварь от бесстыдного доверия к всемогуществу рассудка. Позже, когда он будет на пути к своему следующему воплощению в человека, он будет мне благодарен за такой урок, потому что отныне он понесет с со- бой неосознанный клад знания, чрезвы чайно важного и необхо- димого для него. Очевидно, у меня, когда я был пауком, такой воспитатель отсутствовал, иначе я еще ребенком забросил бы все книги!

В другой раз он подвел меня к клетке, в которой сидели суетливые сороки. Он сыпал им чрезмерно много корма; они жад- но набрасывались на него, и каждая наполняла свой желудок до отказа из зависти, что другие могут ее опередить. Они до того набивали себе клюв и зоб, что не могли более ничего глотать.

– Так я отучаю этих тварей от жадности и алчности, - объяснил мне отец.
– Я надеюсь, что в будущих воплощениях они уже никогда не увлекутся стяжательством - самым безобразным из человеческих качеств.

– Или, - добавил я - они вынуждены будут изобрести по- тайные карманы и несгораемые сейфы!
– после чего мой отец за- думался и, не произнеся ни слова, выпустил птиц на волю.

– Ну уж против этого ты ничего не сможешь возразить, - сказал он гордо и повел меня на балкон, на котором стояла баллиста - машина предна значенная для метания камней.
– Ви- дишь ли ты стаю дворняг, там, на лугу? Слоняясь без дела, они умудряются принять за Господа Всевышнего простого, но изобретательного человека. Этот инструмент я сделал для них.
– И он взял камень и метнул его в одну из собак, которая в ужасе вскочила и стала оглядываться по сторонам, пытаясь понять, откуда прилетел камень. Наконец в недоумении она уставилась в небо. Поглядев туда и немного повертевшись снова, она легла. По ее растерянному виду я заключил, что подобное с ней уже случалось неоднократно.

– Эта машина предназначена для милосердного пробуждения в собачьих сердцах даже самых атеистических, зародыша религи- озного чувства, - сказал мой отец и ударил меня в грудь.
– Не смейся, дерзкий мальчишка! Попробуй выдумать профессию, кото- рая была бы важнее! Неужели ты думаешь, что провидение обра щается с нами иначе, чем я с дворнягами?

– Видите, каким безудержным чудаком и вместе с тем муд- рецом был мой отец!
– закончил барон.

После этого они оба от души посмеялись, и он продолжил рассказ: - Вся наша семья находится под влиянием особой судьбы. Вы не подумайте, пожалуйста, что я претендую на какую-то исключительность и избранность, и пусть мои слова Вам не покажутся обыкновенным хвастовством! Разумеется, у меня есть миссия, но довольно скромная. Но мне она представляется великой и даже священной, и я должен ее исполнить во что бы то ни стало.

Я - одиннадцатый из рода Йохеров. Нашего первопредка мы обычно называем нашим корнем. Мы, десять баронов его потом- ков, - ветки. Наши имена все начинаются с буквы "Б", напри- мер: Бартоломеус, Бенджамин, Балтазар, Бенедикт и так далее. Только имя нашего первопредка - Христофор - начинается с бук- вы"Х". В нашей семейной хронике записано, что основатель рода предсказал: вершина родового древа - двенадцатая ветвь - сно- ва должна носить имя Христофор. "Странно, - часто думал я, - все, что он предсказал слово в слово сбылось, только послед- нее не исполнилось: у меня нет детей. " Просто замечательно что я взял маленького мальчика из приюта, которого усыновил. Я взял его только из-за того, что он бродил во сне; это свойство присуще всем нам, Йохерам. Потом, когда я узнал по- том, что его зовут Христофор, для меня это было как удар мол- нии. Когда я взял мальчика к себе домой меня обуяла такая ра- дость что от волнения перехватило дыхание. В хронике мой дед сравнивается с пальмой, от которой отламываются ветки, чтобы уступить место новым - до тех пор, пока не останутся только корень, крона и гладкий ствол, в котором не будет препятствий для сока, поступающего из земли к вершине. Все наши предки имели только сыновей и никогда дочерей, так что сходство с пальмой остается безупречным.