Чтение онлайн

Велеслав, услышав сетования Всеведы, вздрогнул, оборвал свой разговор с якутом и жестом показал всем, что настал его черед говорить. За столом воцарилось молчание, и только Эрчим тихонько напевал себе под нос какую-то монотонную, состоящую всего из нескольких слов песенку.

— Братья и сестры мои, — начал Велеслав, встав и вытянувшись во весь рост, — я постараюсь обойтись без излишней торжественности, тем более, что для нее совершенно нет повода. Я также не хочу драматизировать наше положение, но, признаюсь честно, оно мне кажется довольно серьезным, если не сказать больше. Я хочу честно признаться, что не знаю, что именно мы ищем. Я знаю лишь, что это некое место, знаю его название, и не более того. Да-да, — он поднял руки, сделал успокаивающий жест, так как среди сидящих начался ропот, грозивший перерасти в открытое возмущение, — поверьте мне, на этот счет мои знания почти равны вашим. Мне известно, что некая совокупность обстоятельств, именуемая не чем иным, как волей нашего Бога, должна привести нас к искомой цели. До сих пор всё шло, как нельзя лучше, но теперь я не знаю, куда нам идти. Я знаю лишь название этого места, но я не знаю дороги туда. Если верить древним преданиям, то мы должны получить какой-то особый знак, ориентир, по которому мы поймем, что перед нами вход в… — Велеслав запнулся, поглядел на Неживу, неподвижно смотревшую перед собой и, казалось, не обращавшую внимания на всё происходившее вокруг нее. Но подумать, что девушка витает где-то в облаках, — было бы ошибочным выводом, ибо, почувствовав на себе взгляд Велеслава, ощутив скрытый в этом взгляде вопрос, к ней обращенный, она отрицательно покачала головой и коротко ответила:

— Не сейчас. Еще не время.

— Вот видите, — Велеслав обвел взглядом всех сидящих. — Это не моя тайна, не мой секрет. Сама Мара, устами нашей Великой Сестры, запрещает мне говорить вам название этого места. Что я могу? — развел руками Велеслав. — Остается ждать и надеяться, что Богиня смилостивится над нами и укажет, куда нам идти.

Тут вдруг Велеслав заметил, что Эрчим и Кунэй переглядываются, словно говоря без помощи слов, что часто бывает возможно между долго живущими вместе родными людьми. Тогда взгляд, поза, всякое движение оказываются достаточными для беззвучного понимания друг друга.

— Простите, хозяева дорогие, мы вас, наверное, уже изрядно побеспокоили, — вежливо обратился Велеслав к чете оленеводов. — Да и засиделись, и ни к чему вам знать о наших проблемах. Нам пора собираться? Если так, то скажите, мы не обидимся.

— Зачем собираться? — с усмешкой спросил Эрчим. — Куда вы пойдете? Оставайтесь здесь, заночуете. В чуме места много.

Велеслав, в знак искренней благодарности, прижал к груди правую ладонь и поклонился Эрчиму. Того, казалось, смутило такое проявление вежливости, и он замахал руками, затараторил что-то на своем языке, потом, опомнившись, перешел на русский:

— Меня не за что благодарить. Мать моя еще три дня тому назад точно сказала, когда вы придете. Она вас давно ждет, — пояснил якут.

— Очень давно, — поддакнула Кунэй. — Раньше нечасто вспоминала, а в последний месяц только и говорит, что о белых людях, которые придут на корабле. Так и сказала: «Приплывут вдесятером, среди них одна женщина, один ребенок и одна Великая Черная Шаманка». Вот, как сказала она. Позвать вам ее? Хотите?

Вдруг полог за спиной Василия отошел в сторону, тот вздрогнул, испуганно отпрянул. В образовавшемся проеме все увидели кошмарного вида старуху, выглядевшую столь ужасно, что, казалось, человеческое существо страшнее нее в природе невозможно найти. Лик ее был черен, седые космы торчали во все стороны, местами обнажая кожу черепа, всю в мелких, крестообразных шрамах, которыми принято покрывать тело у шаманов тех мест. Тело ее, едва прикрытое лохмотьями, было измождено до почти полнейшей дистрофии. Поверх лохмотьев старая карга украсила себя многочисленными бусами из каких-то блестящих, совершенно черных мелких камешков, нанизанных на суровую нитку и, должно быть, довольно тяжелых для нее, так как шея старухи едва держалась под их весом. Казалось, что еще чуть-чуть — и эти бусы перережут тонкую шею, а голова старухи отвалится. Взгляд ее раскосых глаз был безумным и зловещим, ступни босых ног оканчивались кривыми пальцами с длиннейшими желтыми ногтями, что делало их больше похожими на куриные лапы. Руки — кости, обтянутые морщинистой черной кожей, кисти их казались огромными: каждая шириной с лопату, а ногти на пальцах были настолько ужасающе длинными, что загибались внутрь, словно у китайского мандарина, не хватало лишь нарядить их в серебряные или золотые футляры. Все, кроме почтеннейшей четы оленеводов, замерли в ужасе. Тем временем старуха, сделав несколько шагов, подошла к Марине-Неживе и с невероятным стуком и грохотом костей рухнула перед ней на колени. Нежива, словно только и ожидавшая появления старой ведьмы, очнулась, сбросила свое оцепенение, выражение ее лица прояснилось, она благожелательно посмотрела на распростертую перед ней старуху и на решительно никому из отряда не известном языке произнесла несколько слов. Эрчим прикрыл глаза, по выражению его лица было ясно, что он всё прекрасно понял. Кунэй вежливо пояснила для остальных:

— Великая Черная Шаманка обращается к матери Эрчима. Только мать Эрчима знает, куда вам нужно идти дальше.

— Мара — Жива — Люба — Нежива, — прошептал Велеслав, — не оставляешь ты нас, верных слуг твоих, своей милостью. Гой-Ма! Что же она еще говорит ей?

— Просит ее указать вам дорогу.

Нежива протянула руки над старухой, словно благословляя ту на благое дело. Шаманка немного отползла, встала на четвереньки и, рыча, словно медведица, стала двигаться в сторону Василия. Тот сидел и трясся, будто осиновый лист на ветру, он умоляюще посмотрел на Велеслава в поисках защиты, и тот спокойно кивнул: «Не пугайся». Юный художник еще больше поджал колени, наклонил голову и часто-часто дышал, ему было очень страшно, так страшно, как никогда еще не бывало в его недолгой жизни. Он чуть не умер от страха, когда старая ведьма поднялась перед ним и встала во весь рост. Теперь ее рычание сменили нечленораздельные вопли, затем всё стихло: старуха лишь тихо бормотала что-то, словно читала молитву. Она протянула вперед левую руку и положила ее на голову мальчика. Странно, но Василий вдруг почувствовал невероятный покой и умиротворение, словно благодать сошла на него. Незнакомое прежде ощущение совершенно вытеснило всякий страх. Старуха что-то сказала.

— Просит, чтобы ты встал, — перевела Кунэй.

Василий послушно встал. Старуха вновь заговорила.

— Возьми свои листы, возьми то, где ты рисуешь, возьми свои кисти, — почти синхронно переводила Кунэй речь своей отвратительной свекрови, — закрой глаза, нарисуй то, что увидишь в голове.

— Пусть она уберет руку, — попросил Василий, — я так не могу сосредоточиться. Мне кажется, что я постоянно ем что-то очень вкусное, я и сам не знаю, что, это похоже на мороженое, только гораздо вкусней. В таком состоянии я вообще ничего не смогу нарисовать, кроме чего-нибудь очень легкомысленного.

— Делай так, как говорит тебе она, сынок, — с легким нажимом посоветовала Нежива. — Она не уберет руку. Так надо, поверь мне.

Василий покорно вздохнул, принял из рук Всеведы свой альбом и обыкновенный, простой карандаш, опустился на корточки, закрыл глаза и начал быстро рисовать что-то. Все, не сговариваясь, окружили паренька и с нетерпением заглядывали в альбом, надеясь поскорей увидеть разгадку цели своего пути.

Вначале было непонятно, что за каракули выходят из-под руки юного художника, уроженца Последнего поселка, но постепенно начали проявляться очертания некоей местности, и стало понятно, что Василий рисует… карту! Самую настоящую, в среднем масштабе, но вот только понять, картой какой именно местности является его рисунок, совершенно не представлялось возможности.

На альбомном листе, расположив его не в ширину, а в высоту, как печатный, Василий изобразил слияние двух рек и левую заштриховал, а правую — оставил как есть, без изменения, то есть белой. Подписал вдоль левой реки ее название: «Кострома-река», а вдоль правой «Ирий-река». Река, образовавшаяся после слияния Костромы и Ирия, с легкой руки Василия получила название «Ладь-река». Значительно ниже этого слияния он схематично нарисовал деревья в виде вертикальных палочек-стволов и диагональных палочек-ветвей и написал «Темнолесье». Получилось некое подобие треугольника с неровным основанием. Ниже деревьев паренек изобразил вроде бы пятно, но спустя секунду наблюдавшим за его работой Дозорным стало понятно, что никакое это не пятно, а «Крадь-море», как подписал его Василий. Здесь рука его пошла вверх, и в верхнем углу треугольника он нарисовал что-то напоминающее башню или маяк, обнес его зубчатой стеной (то, что это была именно стена, поняли все) и подписал «Белый Град». Затем всю территорию слияния рек обвел небрежной окружностью, обозначив границы области, которую назвал «Беловодье». Здесь Велеслав чуть было не вскрикнул и тем бы, наверное, испортил все дело, поскольку Василий медитировал под воздействием энергии старой шаманки. Любой посторонний звук мог бы отвлечь художника, вывести его из состояния внутреннего созерцания, столь ценимого всеми, кто практикует подобное, как под воздействием опьяняющих и расширяющих сознание веществ, употребление которых дает обычным наркоманам несанкционированный доступ в иные миры (за что им приходится платить чрезвычайно высокую цену), так и немногим истинно творческим натурам, попадающим в мир иной реальности усилием лишь собственной воли и черпающим в нем свое вдохновение. Поэтому Велеслав заткнул себе рот собственным кулаком.

А художник всё продолжал рисовать. Обширную область слева от Беловодья он назвал «Серые равнины», и, судя по площади, ими занятой, равнины эти были поистине бескрайними. Территорию справа от границы Беловодья Василий разделил на две части и верхнюю назвал «Огненная степь», а нижнюю, размером примерно в полтора раза больше, чем Беловодье, — «Гнилоярь». Еще правее начиналась широкая горная полоса, что следовало из изображенных художником миниатюрных заснеженных вершин. Он назвал всё это «Мглистый хребет». От Мглистого хребта уходили отроги: в верхний и в нижний углы листа, а на небольшом оставшемся кусочке бумаги он изобразил «Бесово болото», ниже которого шло «Лихопустье». Дальше места почти не оставалось, и карандаш Василия вышел за границы листа, рука принялась писать что-то на застеленном циновками полу чума, но вышло как-то неразборчиво, и никто так и не смог понять, что же находится ниже Лихопустья. Художник словно запнулся, занес руку, вооруженную карандашом, над своим рисунком, помедлил немного и в самом верху крупными, красивыми буквами сделал надпись: «Безвременье», поставив ударение над «е» в третьем слоге. Тут же старая карга сняла с его головы свою отвратительную руку, достойную канонического изображения костлявой Смерти, и вновь опустилась на четвереньки. Люди поспешно расступились, и шаманка, рыча, пятясь задом и мотая головой, направилась было в свою половину чума, но вдруг изменила маршрут, приблизилась к железной печке, нисколько не заботясь о том, что рука ее может обгореть, отворила заслонку и достала из печки горящую головню. Этой головней она ударила в пол, в белую медвежью шкуру, и та зарделась, обуглилась, головня прожгла в ней дыру.

— Кьямма хаа, роте кьямма хаа! — проскрипела старая карга. — Нави-ма, Прави-ха, Яви-ха…

После этой необъяснимой выходки она заткнулась, молча уползла на свою половину, и полог за ней сам собою задернулся, точно занавес на сцене. Старая карга точно выполнила свою функцию, ради которой и прожила всю такую долгую жизнь.

— Бабушка сказала про какую-то воронку, про ворота… — растерянно перевела Кунэй. Сказала «Ищи черную воронку, где Навь, Правь, Явь сойдутся вместе». Ничего не понятно, — пожала плечами якутка.

Василий очнулся и сидел, держа в руках сделанный им только что рисунок, с недоумением глядя то на него, то на сгрудившихся вокруг Дозорных.

— Что это? — спросил художник и бросил рисунок на пол. — Откуда это? Что со мной происходило? Я словно умер, и мне было так холодно…

— Это? Ты спрашиваешь, что это такое, мой замечательный мальчик? — Нежива наклонилась, взяла с полу рисунок и подняла его высоко над головой так, чтобы увидели все.

— Вот, смотрите. Это то место, куда мы направляемся. Осталось только найти туда дорогу.