Чтение онлайн

“это неустанное, наползающее движение многочисленного неприятельского войска, перемежающееся временами скачкообразными рывками, движение продолжающееся неделями, производило впечатление чего-то неотвратимого, надвигающегося как какая-то тяжелая, ужасная туча, для которой нет никаких преград… Под впечатлением от этой надвигающейся градовой тучи рушилось государство, падал моральный дух, слабели сердца солдат”.[158]

Когда 29 июля схватка возобновилась, никаких драматических маневров не произошло. Кавкор атаковал Ломжу на Нареве, но без свойственного ему напора. Ломжа держалась неделю. 16-я армия в Брест-Литовске показала лучший рывок. Штурмуя крепость волнами пехотных атак, они заняли город при содействии местных коммунистов, захвативших телефонную станцию. Но, перейдя Буг 1 августа, они натолкнулись на внезапную контратаку полесской группировки Сикорского под Бяла-Подляской и были вытолкнуты за реку. 3-я армия форсировала Буг на центральном участке, но вскоре была остановлена у Соколова. Красная армия взломала последнюю польскую оборонительную линию, но больше благодаря давлению своей массы на деморализованного противника, чем при помощи продуманного применения военного искусства.

Кавкор, оказавшись в Польше, обрел новое дыхание. В то время, как остальные советские армии медленно ползли вперед, Гай сделал еще один рывок на Запад. 4 августа он захватил форт у Остроленки, уничтожив полностью только что созданную кавалерийскую группу генерала Роя. Затем были взяты Пшасныш, Бежун, Серпц. В итоге на второй неделе августа красная конница встала на берегу Вислы. 10-я дивизия захватила местечко Бобровники, в 40 километрах от Торуни. 17 августа 15-я дивизия атаковала мост у Влоцлавека и перерезала жизненно важную железную дорогу между Варшавой и Данцигом. Польша подверглась настоящему и серьезному вторжению.

* * *

Неопределенность планов большевиков относительно Запада контрастировала с вполне конкретными намерениями польских коммунистов. Для большевиков пролетарская революция в Польше была хлопотным, но необходимым этапом на пути к их действительной цели - революции в Германии и далее; для польских же коммунистов это был вопрос “быть или не быть”, касающийся самого их существования. Польская Коммунистическая Рабочая Партия позиционировала себя в качестве младшего партнера, но не лакея Москвы. У нее были собственные яркие традиции. В ней преобладали левые коммунисты, которые мечтали о таких же экстремальных и идеалистических программах, эксперименты с которыми столь катастрофически закончились у их коллег из Литбела. Хотя в принципе они были против создания независимого польского государства, их обеспокоили проявления русского патриотизма в большевистской партии и, конечно же, им хотелось сохранить в своих руках контроль над польским коммунистическим движением. Однако их положение в Москве и слабая поддержка в самой Польше вынуждали подчинять свои желания намерениям своих большевистских покровителей. Во время советской оккупации Польши они с горечью смирились со своей участью, видя, как их собственная организация переходит под жесткий контроль Москвы, а их шансам на политический успех серьезно вредит неуклюжая политика Красной Армии. В 1920 году они получили свой первый тяжелый урок жизни между наковальней католической Польши и молотом советской России.

3 мая в Москве открылась вторая всероссийская конференция польских коммунистов. Девяносто делегатов представляли местные ячейки и армейские подразделения. На повестке дня была война с Польшей. Была вынесена резолюция - мобилизовать всех членов партии польского происхождения, усилить пропаганду и, что более показательно, объединить комиссию по польским делам данной конференции с Польским бюро большевистской партии[159].

В результате этой конференции менее чем через месяц в Харькове начало работу издательство “Польиздат” (Польское издательство). Изначально оно обслуживало отдел пропаганды Юго-Западного фронта, а позднее всю польскую кампанию. Оно выпускало три газеты: “Glos Komunisty” (Голос Коммуниста), “Zolnierz Rewolucji” (Солдат Революции) и “Wiadomo'sci Komunistyczne” (Коммунистические Известия). Западный фронт издавал в Смоленске газету “Mlot” (Молот) тиражом в 280 тысяч экземпляров, бльшим, чем у любой варшавской газеты.

Фото 22. Советский плакат. 1920.

Фото 24. "Прочь с дороги". Плакат польских коммунистов.

В первые месяцы лета семена советской пропаганды падали на относительно плодородную почву. В отличие своих товарищей на южном фронте, польские солдаты в Белоруссии занимали чисто оборонительные позиции в течение девяти месяцев. Они не испытывали ни возбуждения наступления, ни ощущения, что они защищают родину. Скука и усталость рождали пацифизм и анархию. Хотя дезертирство не приобрело таких гигантских масштабов, как в Красной Армии, оно вызывало беспокойство у польского командования. Большевистская пропаганда распространялась среди солдат, возвращающихся из отпусков, и даже среди раненых в полевых госпиталях. 2 июля генерал Шептицкий сообщал из Минска:

“Солдаты, возвращающиеся из отпусков, а также из последних пополнений, повсеместно агитируют против войны, заявляя о ее бесцельности. Они говорят, что “Пилсудский продался помещикам…” Сегодня двое рядовых из 22 пехотного полка, Станислав Домбровский и Станислав Круликовский были расстреляны по приговору полевого суда за призывы к бунту и противозаконную агитацию”[160]

Повторялись случаи неподчинения. 26 июня часть 26-го пехотного полка попыталась совершить массовый переход на сторону противника. Распевая “Интернационал” они выбрались из своих окопов и двинулись по нейтральной полосе. Они были остановлены огнем в спину. Однако советское командование ошибочно приписывало дезертирство поляков распространению симпатий к коммунистическим идеям. С дисциплиной хуже всего обстояло дело в силезских и познаньских полках и в Подхалянской (“альпийской”) дивизии из Татр, отнюдь не страдавших левизной взглядов. Польские солдаты попросту хотели вернуться по домам. На более поздних этапах войны, когда война докатилась до ворот Варшавы, по храбрости и чувству воинского долга эти польские солдаты превзошли красноармейцев.

Когда Красная Армия перешла Буг и, наконец, вошла на территорию, которую большевистские вожди признавали польской, политическая деятельность стала быстро расширяться. Во всех частях Красной Армии создавались особые “Советские отделы”. Их задачей было создание коммунистических ячеек в каждом занятом селении, хозяйстве или фабрике. Революционные комитеты (ревкомы) создавались в каждом занятом городе. По мнению Юлиана Мархлевского, эти начальные попытки установить здесь коммунистическую систему имели фатальные последствия[161]. Они управлялись россиянами, полагавшими, что официальными языками революционной Польши должны были стать русский и идиш. Для польского обывателя, “освобождение”, которое несла Красная Армия, ничем не отличалась от многочисленных оккупаций прошлого. В ревкомы попадали наиболее оппортунистические элементы, и в последующем требовались усилия, чтобы подчинить их гражданским коммунистическим руководителям, следующим за Красной Армией. В Ломже ревкомом руководили совместно анархисты, сионисты и консервативные национал-демократы.

23 июля в Москве большевистское Польское Бюро постановило создать Временный польский революционный комитет, Польревком, которому была передана административная и политическая власть на освобождаемых территориях. Комитет был “временным”, и в перспективе окончательно власть должна была перейти в руки польского пролетариата, а конкретно, после взятия Варшавы, к Польской Коммунистической Рабочей Партии. Председателем ее был Юлиан Мархлевский.

Фото 25. Польревком. 10 августа 1920. Слева направо: Феликс Дзержинский, Юлиан Мархлевский, Феликс Кон

Впервые Польревком собрался в Смоленске. Он работал в поезде, в составе которого была типография, управление издательства, командный вагон и механизированная транспортная колонна. 25 июля он был в Минске, 27 июля в Вильно, а 30 июля в Белостоке, где была организована его штаб-квартира и выпущено публичное воззвание:

“На польской территории, освобожденной от гнета капитала, создан Временный Польский Революционный Комитет, в состав которого вошли тов. Юлиан Мархлевский, Феликс Дзержинский, Феликс Кон, Эдвард Прухняк и Юзеф Уншлихт. Временный Комитет, принимая управление в свои руки, берет на себя задачу ускорить формирование постоянного рабоче-крестьянского правительства и создать фундамент будущей Польской Советской Социалистической Республики.

В связи с этим Временный Комитет

а) упраздняет прежнее буржуазно-помещичье правительство

б) создает фабричные и крестьянские комитеты

в) создает городские революционные комитеты

г) объявляет все фабрики, земли и леса народной собственностью, управляемой городскими и сельскими рабочими комитетами

д) гарантирует неприкосновенность собственности крестьян

е) создает органы правопорядка, снабжения и хозяйственного управления

ж) обеспечивает полную безопасность всем гражданам, лояльно выполняющим постановления и приказы революционной власти[162]”

В тот же день Мархлевский телеграфирует Ленину:

“Блистательная Красная Армия, сломив сопротивление врага, наступает по польской территории, как активный соратник польского пролетариата в его борьбе со своими буржуазными угнетателями… Руководствуясь примером и опытом Красной России, мы надеемся в скором будущем довести до победного конца освобождение Польши и водрузить Красное знамя Революции над этим оплотом империализма. Мы благодарны вождю мирового пролетариата.

Да здравствует Красная Армия, освободитель рабочего класса всего мира!