Чтение онлайн

2 июня командиры Конармии собрались для обсуждения тактики. Все согласились, что методы, которые обращали деникинцев в бегство, не годятся для поляков. Кавалерийские атаки на противника в окопах не имели смысла. Они решили, что лучшим способом выбить окопавшуюся пехоту будет пешая атака рассыпавшимися строем, артиллерийский обстрел и затем направление малых ударных групп на каждую укрепленную точку. Конные атаки должны были применяться только для обхода с флангов. Контратаки не должны были отражаться в лобовую, а вовлекаться вглубь под перекрестный огонь артиллерии и пулеметов, размещенных в тылу первой линии[121].

Ситуацию на фронте в день его прорыва 5 июня ярко иллюстрирует личный опыт Будённого. Три из четырех дивизий двинулись в атаку, 14-я на Самгородок, 4-я на Озерную, 11-я на Снежную. 6-я находилась в резерве. Будённый всю ночь не сомкнул глаз, спать ему не давали беспокойство за успех операции, дождь, и Ворошилов, у которого в таких ситуациях всегда сильно болела голова. На рассвете он поехал в свой лагерь в Татариновке, тотчас обнаружив, что атака 4-й дивизии полностью отбита. Его кавалеристы вновь оказались чересчур активны. Вырвавшись вперед под прикрытием нескольких броневиков, они поняли, что не смогут удержаться на обстреливаемой полосе, и отступили. Затем Будённый поехал в 14-ю дивизию, чья 1-я бригада наступала с большей осмотрительностью. Выбрав для маневра болотистую местность к югу от Самгородка, укрытую утренним туманом и находившуюся на краю польских позиций, они застали врасплох патруль разведки уланов и пустились в погоню. Будённый лично настиг одного из выстреливших в него уланов, вышиб его из седла и, уклонившись от следующего выстрела спешившегося всадника, разоружил его ударом шашки плашмя, а затем забрал его для допроса. Он обнаружил самый удобный путь сквозь польские позиции. Во время решающей атаки он смог обстреливать противника прямо вдоль окопов. Конница благополучно провела боковой обход, фронт был прорван.

В течение следующего дня остальные дивизии также развивали наступление. Не добившись успеха после мощного артобстрела и лобовой атаки, спешившиеся бойцы 4-й дивизии скрытно просочились в Озерную с севера. К семи вечера 11-я дивизия вошла в Снежную. Конармия пробила себе дорогу в трех местах. Было заявлено о 1000 пленных и еще 8000 “зарубленных саблями”. Дорога вперед была открыта, Конармия могла сеять панику в польских тылах (см. карту на рис. 8).

Рис.8. Житомирский прорыв 5-7 июня 1920 г.

При детальном рассмотрении, прорыв 5 июня выглядит не так впечатляюще, как его иногда представляют. Успех его был обусловлен больше скрытностью маневра, чем силовым ударом. Это, однако, не отменяет ни размер успеха, ни того факта, что Конармия могла вернуться к своей излюбленной тактике. Когда в последующие недели Конармия пробивала себе путь сквозь местечки Подолья и Восточной Галиции, она в равной мере использовала как казацкий натиск, так и татарскую скрытность.

В течение последующих тридцати лет день 5 июня отмечался как один из ежегодных праздников Красной Армии - “первая победа советского военного искусства над европейским оружием”.

Успеху Будённого сопутствовали различные обстоятельства. Ему благоприятствовало общее советское наступление. Голиков, после неудачного начала, все-таки смог перерезать железную дорогу на Коростень. Польская 3-я армия была хоть и неплотно, но полностью окружена, ее 7-я пехотная дивизия была изрядно потрепана и отрезана. Замешательство польского командования дополнялось паникой в войсках; Пилсудский издавал приказы, которые противоречили местным приказам генерала Рыдза-Смиглы. Якир взял Белую Церковь. Даже 14-я армия оказалась способна к наступлению. Однако успех ограничивался как предсказуемыми, так и непредсказуемыми факторами. У Красной Армии не было резервов, и не было пехоты для расширения созданного прорыва, не было организовано снабжение для поддержки операции, продолжающейся за линией фронта, не было плана согласования действий с другими советскими соединениями. Силы были ослаблены переходом на польскую сторону полка оренбургских казаков, который ранее в этом же году перешел к красным от Деникина. В северном секторе советские войска в Белоруссии едва держались, и не могли оказать никакой поддержки. 6 июня Врангель совершил свой последний бросок из Крыма и наступал в низовья Днепра. Конармия оказалась практически в одиночестве.

Действия Будённого в решающие дни после прорыва отражают его изоляцию. Было немыслимо, чтобы он покорно отступил из-за отсутствия поддержки. Он не мог себе отказать хотя бы в нескольких днях рейдов. 7 июня 4-я дивизия напала на Житомир, застав неприятеля врасплох. Польский гарнизон был изрублен под корень. Мосты, сортировочная станция и военные склады были уничтожены. Тюрьмы были открыты, было освобождено около 5000 советских военнопленных. В тот же день 11-я дивизия атаковала Бердичев. Госпиталь, в котором находились 600 польских раненых и сестры Красного Креста, был сожжен дотла. Хотя военное значение нападения было невелико, психологический эффект был огромен. Все поляки, находившиеся к западу от Днепра были смертельно напуганы. Правительство в Варшаве не решилось предать эти факты огласке[122]. После этих рейдов Конармия отступила к Комину, для перегруппировки и приведения себя в порядок.

Временное затишье, продолжавшееся с 7 по 11 июня, дало польским силам шанс на спасение, которым они не преминули воспользоваться. 3-я армия была зажата в треугольнике, образованном реками Днепр, Ирпень и Тетерев, заняв оборонительную позицию на все три стороны, подобно стаду бизонов в ожидании нападения. Пилсудский намеревался отвести ее к Житомиру и, при содействии 6-й армии зажать чрезмерно выдвинувшуюся вперед Конармию. Но отход Конармии сделал этот маневр бессмысленным и опасным. Рыдз-Смиглы взял дело в свои руки. Он приказал 3-й армии отступать на северо-запад к Коростеню, в ходе чего она вступила в столкновение с Чапаевской дивизией у Бородянки и с башкирской конницей у Ирши. Он также издал приказ об оставлении Киева, который был исполнен 10 июня. Этим он застал врасплох Будённого, который рассчитывал, что поляки будут отступать на Казатин. Когда он понял свою ошибку и атаковал, выяснилось, что он гонит поляков в направлении, которое они сами выбрали. Благодаря серии действий арьергарда им удавалось удерживать наступавших на расстоянии. 3-я польская армия благополучно отступила к северному флангу польских позиций. На центральном участке была спешно создана 2-я армия под командованием генерала Рашевского. 6-я армия отступила на юг. Прорыв был закрыт.

Польские историки критиковали Будённого за то, что он упустил преимущество, которое только что завоевал. Кутшеба утверждает, что Житомир следовало бы удержать, и намекает, что компетентный генерал не дал бы 3-й армии возможности избежать окружения[123]. Но, вероятнее всего, Буденный совершил максимум возможного: нанес сильный удар и посеял страх. С прорывом 5 июня началось генеральное наступление советских войск, которое безостановочно продолжалось в течение последующих десяти недель.

Как обычно на Окраинах, наступление, получив начальный разгон, могло легко развиваться и далее. Хотя советские армии не обладали численным преимуществом, они постоянно теснили поляков на запад, изо дня в день нанося удары по наиболее слабым местам. Если они встречали сопротивление в каком-то городке или на железнодорожном узле, они всегда могли обойти с фланга в спешке оборудованные позиции; если же они сталкивались с контратакой, они всегда могли ее ослабить, охватывая наступающих с флангов. Все действия поляков были бесплодными. Упорная оборона Новограда-Волынского была сломлена 26 июня, предпринятая генералом Ромером вылазка кавалерии из Овруча была остановлена с помощью обходного маневра. Приходилось бросать склады, отпускать пленных; аэропланы оставались на земле, из-за нехватки времени на их ремонт, части, задержавшиеся, чтобы схватиться с противником, попадали в окружение. К 10 июля фронт вернулся к линии, на которой он находился год назад. Будённый находился в Ровно, в бывшей ставке Пилсудского времен начала киевской операции. Конармия перешла Збруч:

“Поля пурпурного мака цветут вокруг нас, ... штандарты заката веют над нашими головами. Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу. Почерневший Збруч шумит и закручивает пенистые узлы своих порогов. Мосты разрушены, и мы переезжаем реку вброд. Величавая луна лежит на волнах. Лошади по спину уходят в воду, звучные потоки сочатся между сотнями лошадиных ног. Кто-то тонет и звонко порочит богородицу. Река усеяна черными квадратами телег, она полна гула, свиста и песен, гремящих поверх лунных змей и сияющих ям”[124].

Вторжение на Украину было отражено.

Киевскую кампанию обычно расценивают как политическое и военное фиаско. Что касается политического аспекта, в этом не может быть сомнений. На Украине петлюровская Директория окончилась полным провалом; в Польше правительство Скульского подало в отставку, вызвав долговременный правительственный кризис, в России же большевистское правительство получило небывалую поддержку. Что касается военной стороны, некоторые довоенные польские апологеты настаивают, что киевская кампания вовсе не была катастрофой. Кутшеба утверждает, что благодаря ей был нарушен ход основного советского наступления, что польские войска на юге отступили в целости, благодаря чему они смогли летом полноценно участвовать в обороне Польше. В своих искусных комментариях о передвижениях польских войск он доказывает, что восемь из двенадцати дивизий, задействованных в киевской кампании, в августе участвовали в битве за Варшаву[125]. Однако он забывает упомянуть тот факт, что советское командование справилось с вторжением на Украину без привлечения дополнительных сил. 12-я, 14-я и Первая Конная армии были приписаны к Юго-Западному фронту еще в марте и хорошо выполнили свою задачу.