Белый слонёнок с поднятым хоботом
Шрифт:
– Марин… – жалобно начал он, – давай всё спокойно обсудим…
Алексей не мог смотреть Марине в глаза. Опрометчиво отведя взгляд в сторону, он не заметил момента броска, и в следующую секунду небольшая, но увесистая подарочная коробочка с браслетом и серьгами «Frey Wille» угодила ему прямо в левый глаз.
– Что ж ты делаешь! – схватившись за лицо, заорал стремительно протрезвевший Алексей. – Больно же!
– А мне не больно? – крикнула Марина, и Алексей почувствовал, что в него ещё что-то попало, на этот раз в область начинающейся лысины, с которой он безуспешно боролся вот уже года три.
Разъярённый, он вскочил со стула с намерением сделать с женой что-нибудь нехорошее, но той уже и след простыл. Закрыв левый глаз ладонью, Алексей помчался в погоню, сшибая по пути все углы.
Марина обнаружилась в ванной. Шум воды практически не заглушал её рыданий. Немного остывший и порядком запыхавшийся от беготни Алексей привалился к двери и вдруг понял, что безумно, фундаментально несчастен. Он опустился на прохладный ламинат и приложил голову к деревяшке, которая отделяла его от продолжавшей стенать Марина. Алексей закрыл глаза и увидел себя как будто со стороны. Его пьяное сознание заполнилось ненавистью к самому себе. Каким же жалким и мерзким показался ему в тот момент лысеющий мужик в халате, сидящий у запертой двери ванной, за которой плачет его обманутая жена!
– Марин, прости меня, пожалуйста! – понимая, что сам вот-вот разрыдается, промычал он в щёлочку между дверью и косяком, – ну, пожалуйста! Я больше так не буду! Ну, по-жалуй-ста-а-а-а! Я был дурак, но я исправлюсь!
Стоны за дверью неожиданно прекратились, вода стихла. Воодушевлённый первой маленькой победой, Алексей продолжил голосить:
– Мариш, солнышко, давай, поговорим! Я всё осознал! Мне не нужен никто, кроме тебя!
Послышался щелчок шпингалета, но Алексей не придал этому значения.
– Я, правда, исправлюсь! Давай, спокойно поговорим! Проси, чего хочешь!
Марина резко открыла дверь. Удар хромированной, похожей на турецкий ятаган ручки, пришелся Алексею точно под правый глаз.
3. Очки сними!
– Очки сними! – сказал Виктор Степанович Головко – он же Степаныч, первый вице президент компании, где работал Алексей и, по совместительству, его тесть.
Алексей нехотя снял очки Ray-Ban, купленные прошлым летом в Доминикане. Очки были огромные, как раз, чтобы полностью закрыть два фингала, которые за ночь украсили его похмельную физиономию.
Степаныч расхохотался так, будто он был женщиной за пятьдесят, а перед ним юродствовал живой Петросян. Алексею стало мерзко, хотя минуту назад он думал, что хуже быть не может: голова его болела невыносимо, кроме того Алексея тошнило.
А ехидный Степаныч продолжал заливаться.
– Молодец, Маринка! Ай да девка, вся в меня! Жалко только, что яйца тебе не отбила!
– С отбитыми яйцами, Виктор Степанович, я вам внуков никогда не сделаю, – не без язвы вставил Алексей.
Степаныч моментально стал серьёзным.
– Вот скажи, чего тебе не хватало? Тебе что, моя дочь не нравится, а? Уже не встаёт на неё, что ли?
Чтобы его не вырвало, Алексей перевёл взгляд с рассерженного тестя на моложавого Путина, который неискренне улыбался с портрета на стене.
– Думаю, как мужчина вы должны меня понять… – аккуратно произнёс Алексей, – все не без греха, вы ведь тоже иногда… и даже вот он…
Степаныч упёрся взглядом в портрет и кардинально изменился в лице. Затем встал, быстрым шагом дошел до двери кабинета и ещё плотнее её закрыл.
– Ты это брось! – тихо, но твёрдо произнёс он, усаживаясь обратно в своё кресло. – Мне можно, моей жене, слава богу, скоро на пенсию! И потом, я за тридцать с хером лет брака ещё ни разу не попался, тьфу три раза, дай по твоей голове постучу… А ты, козёл безрогий, на ровном месте засыпался. И где! И с кем! Мог бы уже научиться соблюдать культуру блядства, особенно на рабочем месте!
Алексей обречённо кивнул. Спорить с этим ему не хотелось, тем более что его тесть был абсолютно прав.
Степаныч резко повернулся на кресле и ткнул указательным пальцем портрет.
– А его не нам с тобой судить! Понял? Тем более что ничего не доказано… фотоматериалов-то нету… а про тебя есть!
Степаныч откинулся на кресле и улыбнулся собственной шутке. Алексей попытался улыбнуться в ответ, но у него не получилось.
– Только вот не надо мне рожи корчить! – доставая из портсигара две сигареты, сообщил Степаныч. – Я и сам это не хуже тебя умею. Виноват, так и скажи: виноват, Виктор Степанович, не устоял перед соблазном, постараюсь исправиться в следующей пятилетке…
– Виноват, исправлюсь, – выдал укороченную версию покаянной речи Алексей.
Степаныч покачал головой, затем протянул ему сигарету, а другую закурил сам.
– Знаешь, Лёш, – сказал он, выпуская дым прямо в закрытый полиэтиленовым пакетом пожарный датчик на потолке, – ты мне очень симпатичен, и у меня к тебе никогда никаких вопросов не было, но тут… как мужик я тебя понимаю прекрасно. Я с утра специально на седьмой этаж спустился, чтобы на эту Ерёмину посмотреть… ну, брат, губа у тебя не дура…
Степаныч приложил кисти обеих рук к груди и покачал выставленными вперёд локтями, попеременно вскидывая брови.
– Виктор Степанович, не надо… – взмолился Алексей.
– Стыдно, да? – поинтересовался сияющий, как энергосберегающая лампочка, Степаныч.
– Да, стыдно, – ответил Алексей, – а ещё, мне очень плохо, Виктор Степанович.
– Пить надо меньше, дорогой друг, и на чужих баб в рабочее время не залазить!
Алексей бессильно уронил голову на грудь и уставился на собственные колени. Ему было уже всё равно, что ещё скажет тесть, и что вообще будет дальше. Единственное, что ему хотелось – чтобы это всё поскорее закончилось.
– Так, с морально-этической стороной проблемы покончили, – неожиданно заявил Степаныч, – переходим к стороне практической.
Алексей поднял голову.
– В смысле?
– В прямом. Ты в курсе, кто тебя пожопил? Мысли? Подозрения? Версии?
Алексей сделал вид, что задумался, потом ответил:
– Без понятия.
Степаныч уставился на зятя, словно детектив из американского кино.
– А денег никто не вымогал? Звонки, может, какие были?
– Нет, ничего такого не было… я вообще не понимаю, кому это, блин, было нужно!