Чтение онлайн

Все это Дизраэли отразил в «Генриетте Темпл». В поисках заимодавца Фердинанд Армин в первую очередь отправился в контору «Моррис и Левизон» — фирма, судя по именам, еврейская. При этом Дизраэли не изображает Левизона злодеем, эдаким новоявленным Шейлоком. Он просто вульгарен, что видно по его одежде: «На нем был темно-фиолетовый сюртук из ткани высочайшего качества, золотая цепь, способная вызвать зависть сразу всех членов совета небольшого городка под Лондоном, пересекала жилет зеленого бархата, на груди расшитой сорочки поблескивал огромный опал, а пальцы были унизаны отменными перстнями». Позже, когда Фердинанда арестовали и заперли в «доме должников» — нечто вроде гостиницы, которую держали заимодавцы, где должники могли попытаться договориться об отсрочке, прежде чем их отправят в тюрьму, — он приметил в гостиной «кое-какие возможности для развлечений литературного плана <…> в виде еврейской Библии и „Календаря скачек“».

Из подробного, вплоть до отделки интерьера, описания конторы Левизона можно сделать вывод, что Дизраэли был лично знаком кое с кем из такого рода заимодавцев. Не исключено, что и он побывал в доме должников, хотя достоверных свидетельств об этом не сохранилось. Подтверждает это лишь одно: если бы Дизраэли пришлось отождествлять себя либо с еврейским кредитором, либо с благородным должником, он бы выбрал последнее. Положение должника, как почти все в его жизни, было одновременно и демонстрацией творимого им аристократического образа, и способом его создания.

К созданию образа, который сделал Дизраэли одним из самых узнаваемых — и отраженных в карикатурах — людей Англии, он приступил, едва выйдя из подросткового возраста. Его имя навсегда связано с викторианской эпохой: он был впервые избран в парламент в год вступления Виктории на престол и до конца жизни не служил ни одному другому монарху. Однако важно иметь в виду, что присущий Дизраэли стиль сформировался под влиянием вольной и склонной к эпатажу атмосферы Регентства [27] , времени, когда в английском обществе высоко ценились оригиналы, денди и гении. Главный гений эпохи, лорд Байрон, шокировал и дразнил соотечественников сексуальными похождениями и стихами, в которых творил свой собственный миф. Смерть поэта в 1824 году даже в то время, казалось, обозначила закат некоего яркого и полного жизни мира. Эдвард Бульвер-Литтон, писатель и политик, подружившийся с Дизраэли в конце двадцатых годов, сожалел о «столь сильном тяготении к практицизму, которое со всей очевидностью проявилось вскоре после смерти Байрона».

Однако Дизраэли хранил верность идеалам байронизма. Сам он никогда не встречался с Байроном лично в отличие от своего отца (Байрон, как мы уже видели, восхищался книгами Исаака), но еще подростком наслушался разнотолков о нем, распространяемых Мюрреем. После смерти поэта отношение к нему Дизраэли превратилось в настоящий культ: он разыскивал знавших его людей, посещал места, описанные в стихах Байрона, и даже сочинил роман «Венеция», основанный на жизни поэта. В какой-то момент он попытался снять квартиру в фешенебельном доме Олбани [28] , где когда-то жил Байрон, и ему удалось взять на службу и вернуть в Англию его итальянского камердинера.

Еще важнее отметить, что и свой образ Дизраэли выстраивал по байроновской модели, подражая его вызывающей манере одеваться и выражению лица надменного пресыщенного жизнью человека. Судя по описанию, сделанному очевидцем на предвыборном митинге в 1835 году, это ему вполне удалось: «Полуулыбка-полуусмешка играла на его красиво очерченных губах, причем верхняя кривилась, как это можно видеть на портретах Байрона. <…> На нем были весьма эффектный темно-зеленый сюртук, экстравагантной расцветки жилет, чуть ли не весь покрытый блестящими цепочками, и причудливого кроя панталоны. <…> В целом же он являл собой образец изысканного интеллектуала, какого мне еще не приходилось видеть».

Его «изысканность» в сочетании с ранней одаренностью и острым умом помогла Дизраэли найти путь в лондонское высшее общество. Она же сделала его исключительно привлекательным для женщин, особенно женщин в возрасте, замужних, но еще не поставивших на себе крест, которые играли важную закулисную роль в политической жизни Англии. До своего брака Дизраэли неоднократно вступал в связь с такого рода дамами, охотно погружаясь в распутный аристократический мир, где политика и адюльтер сочетались друг с другом. До конца жизни он воздавал должное своим любовницам и множеству других женщин, которых всего лишь обворожил, за помощь, благодаря которой стала возможной его карьера. «Лишь немногие из великих людей, достигших процветания, будь они откровенны, — писал он в „Генриетте Темпл“, — откажутся признать, какую неоценимую помощь в начале карьеры они получили от расположенной к ним и воодушевляющей их женщины».

С такими союзниками, как молодость, талант и привлекательная внешность, Дизраэли не мог допустить, чтобы превратности фондовой биржи его остановили. Он с энтузиазмом погрузился в работу над новым планом, который обещал обеспечить ему не только доход, но и политический вес. Дизраэли с детства был знаком с Джоном Мюрреем, издателем отца и владельцем влиятельного консервативного журнала «Куотерли ревью». Мюррей на комиссионной основе издавал памфлеты Дизраэли о горнорудных компаниях и к тому же сам покупал и продавал южноамериканские акции. Летом 1825 года Мюррей, Дизраэли и еще один их партнер по биржевому бизнесу сговорились начать новое значительное дело: издавать ежедневную газету либерального крыла тори — по замыслу, она должна была стать альтернативой «Таймс».

Не вполне ясно, каким образом Дизраэли собирался внести свою долю в это крайне дорогостоящее предприятие. Однако название новой газеты — «Репрезентатив» [29] — предложил именно он, и он же со всей энергией стал нанимать сотрудников и подыскивать иностранных корреспондентов. Мюррей послал его в Шотландию, чтобы он попытался уговорить Джона Гибсона Локкарта [30] , видного писателя и зятя Вальтера Скотта, возглавить газету. Локкарта смутила молодость гостя — похоже, он ожидал увидеть Исаака Д’Израэли, а не Бенджамина, — и переговоры поначалу шли тяжело. Однако Дизраэли был в ударе и чувствовал себя великолепно: наконец-то сбылась его мечта поучаствовать в интриге такого рода. Он даже шифровал свои письма Мюррею, словно был тайным агентом, и в них давал понять, что кое-кто из видных консерваторов у него в руках.

Впрочем, обещания и намеки на грандиозные перспективы на Локкарта не подействовали. А еще печальнее, что по мере того, как рушился фондовый рынок и лопались банки, становилась очевидной неспособность Дизраэли внести свою долю капитала в то, что его отец назвал «новой интеллектуальной паровой машиной». К январю 1826 года, когда вышел первый номер газеты, Дизраэли уже в этом предприятии не участвовал. И, как оказалось, ничего не потерял: газета не имела успеха и просуществовала всего полгода.

Активная общественная деятельность Дизраэли продолжалась менее года, а он уже дважды потерпел серьезную неудачу. Однако это его не обескуражило, и он тут же нашел способ обратить себе на пользу опыт совместной работы с Мюрреем. Дизраэли знал, что литературным событием 1825 года стал роман Роберта Пламера Уорда «Тремейн, или Светский человек». В этом произведении впервые была сделана попытка достоверно описать манеры и обычаи, принятые в высшем свете, как бы изнутри, и оно положило начало жанру так называемой «литературы серебряных вилок». То обстоятельство, что «Тремейн» был опубликован анонимно, только увеличивало его привлекательность: читатели верили, что некий соглядатай снабжает их сведениями, находясь в самом сердце аристократического общества.

Дизраэли решил заработать на этом привлекательном жанре и через считаные месяцы после расставания с «Репрезентативом», работая с невероятной скоростью, закончил первый том «Вивиана Грея». Рукопись он отправил Саре Остен, знакомой Исаака, литературному агенту Уорда, и та согласилась предоставлять те же услуги Бенджамину. Сара, похоже, стала первой в ряду дам почтенного возраста, сраженных Дизраэли наповал. Возможно, они не были любовниками, но Сара целиком посвятила себя его литературной карьере; благодаря ее стараниям Колберн, издатель «Тремейна», согласился выпустить «Вивиана Грея» уже весной 1826 года. При этом имя автора держалось в тайне — оно было не известно даже издателю: он общался с Дизраэли только через Сару.