Чтение онлайн

Знай Колберн, что автором был еврей двадцати одного года от роду, чье знакомство с высшим светом началось и закончилось за обеденным столом отца, он, возможно, не стал бы столь энергично рекламировать «Вивиана Грея» как произведение, полное скандальных откровений. В газетах сообщалось, что в романе даются «портреты ныне живущих персонажей, которые могли бы составить подобие Национальной галереи» [31] , а в обществе циркулировали намеки, позволяющие связать героев романа с их предполагаемыми прототипами. Эти домыслы помогли «Вивиану Грею» стать подлинной сенсацией.

Сюжет романа в известной мере основан на интригах вокруг газеты «Репрезентатив», перенесенных из мира журналистики в политику. Вивиан, дерзкий и честолюбивый двойник автора, стремится создать новую политическую партию, чтобы помочь не блещущему умом маркизу Карабасу занять место премьер-министра. Играя на тщеславии престарелого маркиза, Вивиан с помощью лести приобретает реальное, хоть и закулисное, влияние и убеждает своего патрона заключить союз с Фредериком Кливлендом, его давним политическим соперником. Но после довольно нелепого романтического эпизода с участием некоей соблазнительницы и отравительницы по имени миссис Лоррейн созданная Вивианом политическая группировка распадается. Карабас теряет надежду заполучить место премьера, а Кливленд вызывает Вивиана на дуэль («С меня довольно льстивых слов и комплиментов! Я слишком долго позволял себя дурачить!») Наш герой пытается отделаться выстрелом в воздух, но Кливленд настаивает на реальном поединке, и Вивиан, не желая того, его убивает.

Только весьма осведомленные люди могли уловить зыбкую связь этой довольно нелепой истории с реальными фактами. Например, Мюррей тут же узнал себя в Карабасе, тщеславной жертве Вивиана, и обвинил своего бывшего протеже в «вопиющем обмане доверия и разрыве всех отношений, которые связывают людей». Но ни Карабас, ни Кливленд (под этим именем выведен Локкарт) не прорисованы так, чтобы можно было безошибочно определить их прототипы. Единственный, кто вполне раскрыт в романе, — это его автор, и изображен он настолько откровенно, что читать роман даже несколько неловко.

Вивиан в полной мере наделен привлекательностью, высокомерием и безудержным честолюбием своего создателя и при этом свободен от ненужного груза сомнений или политических принципов. Уже подростком Вивиан мечтает только о власти: «Он взволнованно мерял шагами комнату и страстно желал одного — попасть в Сенат». Но у Дизраэли не было ни жизненного опыта, ни знания человеческой натуры, чтобы понять, чем является политика на практике. Вивиан у него крайне уверен в себе и лишь притворяется, будто ему есть дело до людей, которых он намерен использовать в своих интересах. «Да, мы должны смешаться с этим стадом, — размышляет Вивиан, — проникнуться их чувствами, потворствовать их слабостям, печалиться их печалью, которая на самом деле нас не трогает, и участвовать в их дурацких забавах».

Нам кажется, что Вивиан, идя к своей цели, не остановится ни перед чем. Он даже шутит, что готов продать душу: «Какая жалость, мисс Мэнверс, что продать душу дьяволу уже не модно». Этот циничный тон пресыщенного человека наталкивает на мысль, что Дизраэли предвосхищает Оскара Уайльда, и оценить «Вивиана Грея» по достоинству можно, только разделив мальчишеское удовольствие, которое автор испытывает от поругания «святынь». Но Дизраэли не просто насмехается, изображая политическую карьеру Вивиана результатом сделки с дьяволом. «Разве ум не такой же товар, — говорит Вивиан, — как, скажем, великолепный парк или красивый замок?» Он решает продать знати свой талант в обмен на место в ее среде: «Сейчас множеству влиятельных аристократов не достает только ума, чтобы стать министрами. А чего для достижения той же цели не хватает Вивиану Грею? Как раз влияния, предоставляемого знатным происхождением. И если два человека могут оказать друг другу столь ощутимую помощь, почему бы им не сойтись? Неужели из-за того, что происхождение стоит на пути к моей мечте, я до конца дней проживу унылым мизантропом в каком-нибудь старом поместье?»

В этом пассаже особенно ясно слышен голос самого создателя Вивиана. В двадцать один год Дизраэли уже постиг, каково это, когда происхождение стоит на пути к мечте. Он понял, что ему — еврею — дорога к власти практически закрыта. Но знал он и о своих необыкновенных дарованиях и помыслить не мог, что не получит шанса ими воспользоваться. И такие невыносимые муки из-за невозможности осуществить честолюбивые замыслы описаны в ранней прозе Дизраэли с наибольшей достоверностью. В «Молодом герцоге», его втором романе, отразились чувства, которые целиком и полностью владели им в те годы:

Перед Дизраэли стояла важная задача: сделать так, чтобы его исключительность не обернулась против него самого. Ему нужно было найти поддержку во влиятельных политических кругах, завоевав их доверие, но не потеряв при этом их уважения. Работа над «Вивианом Греем» позволила Дизраэли прояснить для себя самого и сгущенными красками обрисовать стоявшие перед проблемы. Однако публикация романа, как ему следовало бы предвидеть, только затруднила его путь к цели. Создав Вивиана, автор наводил на мысль, что он и сам беспринципный наемник, торгующий своим умом и готовый заключить сделку с любым, у кого достанет богатства или власти, чтобы служить его целям. До самого конца политической карьеры Дизраэли враги называли его лицемером, а друзей не оставляла тревога, что это обвинение небезосновательно.

Вряд ли чтение «Вивиана Грея» вызывало бы такую неловкость, ощутимую даже сейчас, не будь последующий жизненный путь автора выстроен по рецептам Вивиана. Дизраэли поднялся к вершинам власти, отдав свой ум «дурацкой партии» (как обозвал консерваторов Джон Стюарт Милль [32] ), точно так же, как Вивиан продал свой интеллект туповатому Карабасу. Он стал лидером консерваторов в Палате общин не потому, что те испытывали к нему любовь — на самом деле большинство из них ему не только не доверяли, его недолюбливали, — а потому, что Дизраэли, единственный человек столь блестящего дарования в их среде, был им необходим. Один член парламента от партии консерваторов прояснил ситуацию метафорой из крикета: «Мы знаем, что он не из нашей команды, но нам нужен профессиональный боулер [33] ». Такова трагическая нота в карьере Дизраэли: даже на вершине власти, даже в среде ближайших сподвижников он оставался посторонним. И отчужденность эта оказалась непреодолимой именно из-за еврейского происхождения.

Впрочем, в 1826 году психологический подтекст «Вивиана Грея» для Дизраэли был не так важен, как вызванная романом гневная ответная реакция. Своей привлекательностью роман в значительной мере был обязан дерзкой претензии автора на близкое знакомство с высшим обществом — на страницах романа кишат аристократы и миллионеры. («Мистер Пафф, позвольте представить вас лорду Альгамбре» — вот типичная строчка диалога.) Но как только просочились сведения о том, кто в действительности автор, читатели почувствовали себя обманутыми и критики пустились во все тяжкие. «Блэквудз магазин» писал, что анонимный автор на самом деле — «темная личность, ничего собой не представляющая», а «Мэгнет» назвал Дизраэли «мошенником, прохвостом и лжецом» и пригрозил, что «для него уже приготовлен хлыст, причем не один».

Менее чем за два года Дизраэли пережил две неудачи: ему не удалось ни сколотить состояние на бирже, ни добиться политического влияния с помощью газеты. А теперь и попытка завоевать литературную славу закончилась позором. Вот как через несколько лет он передает свои ощущения в романе «Контарини Флеминг»: «Неописуемый ужас, полное отчаяние, сильнейшее потрясение — все это я испытал впервые в жизни, оказавшись мишенью самых отчаянных, самых злых, самых изощренных насмешек. Я был повержен и раздавлен. <…> Я ощущал сердечную боль, какую мы обычно испытываем при первой встрече с серьезным ударом. Я был смешон. Я хотел умереть».

Но Дизраэли не умер. У него случился нервный срыв. Пока ажиотаж вокруг «Вивиана Грея» постепенно затихал, Дизраэли в обществе Сары Остен и ее мужа на два месяца отправился путешествовать по Европе. Они проехали Францию и Швейцарию, а затем, перевалив через Альпы, оказались в Северной Италии; все путешествие Дизраэли описал в ярких письмах домой. Осенью, вернувшись в Англию, он завершил работу над вторым томом «Вивиана Грея», малоприметной книгой, явно написанной исключительно ради заработка. Психологический автопортрет в первом томе здесь уступает место разрозненным надуманным эпизодам, в которых Вивиан выступает всего лишь бледной тенью былого героя. Контраст оказывается настолько сильным, что даже автор задает вопрос: «Неужели перед нами тот же самый дерзкий юноша, который в прежние времена ухитрялся сплачивать в безумные союзы этих чванливых старых недоумков?»