Чтение онлайн

Даже теперь, лёжа в теплой ванне в родном родительском доме, ей стало не по себе, и мурашки мелкой сыпью пронеслись по её рукам от локтей до шеи, и она почувствовала холод. Ей пришлось простоять тогда в проеме кухни минут десять, вслушиваясь в безмолвие ночи, и каждый шорох и скрип, издаваемый старым домом, как ножом полосовал её нервы. Наконец она на цыпочках прошла мимо спальни, со страхом заглянув в темнеющий проём. Глеб лежал в постели, с головой укрывшись одеялом, и, по-видимому, спал. Она быстро прошмыгнула в родительскую комнату и, зарывшись в холодные простыни кровати, долго лежала без сна, прислушиваясь к его монотонному дыханию за стеной, которое через некоторое время перешло в раскатистый храп. Ну слава Богу, подумала она, это уже по-человечески. Но еще через час безуспешных попыток заснуть ей это уже казалось не благословением свыше, а настоящим проклятием, и хотелось запустить в Глеба подушкой, чтобы остановить этот звук, проникавший в её сознание сквозь простыни, и стены, и непомерную усталость, которая, в конце концов, отключила её сознание, когда за окнами уже начинал брезжить рассвет.

Света дотянулась рукой до полочки, где стояли шампуни, бальзамы и другие разные полезности, предназначенные для ухода за телом. Она взяла одну из баночек, открыла и, смазав кончик пальца, бережно нанесла маску тонким слоем на лицо, почувствовав через мгновение приятный освежающий запах. Она закрыла глаза и откинула голову назад, полностью отдаваясь во власть дурманящей истоме, проникающей в её сознание и путающей мысли. Она не хотела сейчас никаких размышлений, никакого напряжения, ей вчера этого хватило с лихвой.

Проснувшись утром, когда по подоконнику барабанил мелкий весенний дождик, а солнце, будь оно видимым из-за туч, то стояло бы уже высоко в небе, Света первым делом прислушалась к шорохам в квартире. Было тихо. Глеб уже не храпел. А у неё просто разламывалась голова, будто втиснутая в дверной проём и застрявшая там на полпути, хотя вчера она даже одну рюмку не допила, опасаясь, что этим друзьям не хватит, и они соберутся в магазин, что могло запросто обернуться очередным куражом в каком-нибудь ночном клубе до утра. Она обвела комнату туманным взглядом, где повсюду на стенах ей встречалось изображение Глеба, потом встала и осторожно прокралась в его комнату. Глеба там не было. Ей почудилось, что она уже испытывала именно такое же разочарование совсем недавно, и именно по поводу его отсутствия, но не могла вспомнить, где и когда это могло быть. В комнате стоял тяжелый запах перегара, смешанный с сигаретным смрадом. Она позвала его, но её голос безответным эхом пронесся по коридору и всей квартире, замерев где-то в ворсе ковров. «Вот засранец,- подумала она,- уже куда-то нарулил». Ни записки, ни звонка – ничего. Такое его отношение её совершенно не устраивало. Она ожидала, что сегодня он будет болеть (и поделом ему!), что будет сожалеть о вчерашнем, будет извиняться и просить не покидать его в такой тяжелый момент жизни, а вместо этого – пустая квартира и бычок в пепельнице. Ау, Глеб, ты где? Нету Глеба, испарился, совсем помешался на своём Интернете. Она прибрала в кухне, снарядила свой пакетик и ушла домой, ожидая от него звонка. Но не тут-то было: он так и не позвонил ни вчера, ни сегодня, и не заехал.

Светлана привстала в ванне, нагнулась к раковине и, открыв воду, смыла с лица маску. С Глебом что-то определенно происходило, но даже пьяный, он ей ничего не рассказал, и её это уже начинало очень сильно тревожить. И дело было не только в его новом увлечении. Сам облик его резко изменился за последние дни: он осунулся, еще больше похудел, речь стала какой-то отрывистой и иногда даже нечленораздельной – просто бубнил себе что-то под нос, она не могла разобрать, переспрашивала, и его это ужасно раздражало. Ещё месяц назад она и подумать бы не могла, что они в течение такого короткого промежутка времени перестанут звонить друг другу, обмениваться мнениями. Может, так и происходит разрыв, когда чувства уже остыли, и не о чем говорить, и общие интересы вдруг оказываются скучными и совсем не интересными? Но совсем недавно, в ресторане, у неё еще не было таких мыслей, а, наоборот, казалось, что всё только начинается, и уже совершенно по-новому. Что же происходит? Может, она в чем-то виновата, неправильно себя держит, не то говорит, не так думает? Почему он оказывается всё дальше и дальше от неё, и даже не интересуется, где она, с кем, какое у неё настроение? А что будет дальше, он совсем забудет о её существовании? Или, может, ему нужен какой-то период, чтобы обновить своё отношение к ней? Сомнения кружились в её голове, и она не знала, как ей поступить. Позвонить самой, спросить, как дела, и к черту эту гордыню – в конце концов, это же смертный грех.

Она открыла пробку, и вода начала медленно оседать. Светлана заворожено смотрела, как на дне ванны образуется воронка. Вода, набирая скорость и обороты, неслась стремительно по её спирали, унося вглубь попадавшие в её объятия пенные пузыри. И опять у неё возникло ощущение, что совсем недавно она вот также смотрела вглубь какой-то воронки, и на её душе становилось спокойно, а в голове воцарялось умиротворение. Света резко встряхнула головой, прогоняя это наваждение, но мысли непроизвольно рисовали перед её внутренним взором цифры – с первой по двадцать пятую, как на внутреннем табло в лифте, и она была уверена, что на самом последнем этаже её будет ждать расстеленная постель, приятная истома и отдохновение.

Но ей не нужно было спать, был всего-то полдень, она и так провалялась в кровати всё утро. Света пыталась оторвать взгляд от уносящей в канализацию мутную воду воронки, и ей всё больше казалось, что вода окрашивается в красный цвет, приобретая пурпурный оттенок, темнеющий прямо на глазах, пока перед её мысленным взором не забурлило море крови, и её ноги утопали в ней, и она закричала от ужаса…

Настойчивый стук в дверь внезапно вывел её из этого состояния. Она широко раскрытыми глазами смотрела на дно ванны, где оставалось совсем немного воды – оранжевой от солевой добавки, и та уже медленной струйкой уносилась в слив.

– Света, у тебя всё в порядке? – услышала она голос матери за дверью. – Нам показалось, что ты спрашивала что-то?

– Нет, мам, всё нормально, всё хорошо,- сказала она в ответ, вылезая из ванны.

Сколько раз говорили ей, что больше пятнадцати минут в горячей ванне находится нельзя, и вот он результат, подумала она, вытирая себя насухо. Хорошо, что сегодня суббота, родители дома, а то неизвестно ещё, чем бы всё это закончилось. Её не покидало, однако, чувство, что эта воронка была ей очень хорошо знакома, только в другом контексте: ванна – да, только другая, джакузи; полотенце – нет, вместо него… халат с капюшоном, толстый такой, большой; фен… нет, фена не было, но был, кажется, телевизор и… телефон. Да, точно, был телефон, и звонил, кажется, Глеб. Но причем тут вода, спускаемая из ванны?

Светлана приоткрыла дверь, закутавшись в полотенце, впуская в ванную комнату прохладный воздух, который в первую очередь занялся зеркалом: оно постепенно прояснялось, позволяя ей видеть собственное отражение, которое из мутного образа медленно, но верно превращалось в ясный человеческий облик.

Часть вторая

15

Было нестерпимо душно. Лиловые отблески резали глаза, пот катился ручьями по его лбу, щекам, попадая соленой влагой на потрескавшиеся губы, и дальше, к подбородку и шее, смешиваясь затем с общей рыжей массой, вязкой и липкой, в которой всё его тело пребывало, как в коконе. Он мог различить силуэты справа и слева от себя, но смутно, и они его мало интересовали, потому что никак не могли защитить от полыхающего внизу пламени, поддерживающем постоянную температуру жижи, ставшей теперь его вечной средой обитания. И еще его сводила с ума одинокая фигура обнаженной Люцеры, которую он видел всегда, даже когда пот заливал глаза: она возвышалась над ними всеми, монотонно произнося восхваления Хозяину, ни на секунду не прерываясь. В отдельные моменты её облик принимал очертания Вероники, или Светы, или Натальи Викторовны, но суть оставалась неизменной – он знал, что его изображение, отосланное когда-то давным-давно в преисподнюю, теперь нашло его собственную плоть; и то, что осталось в другом мире, было лишь изображением, а его же сущностное Я томилось в вечном огне, восхваляя искусителя. И не было для него ни времени, ни пространства, а лишь только миг, который длился бесконечно.

Глеб с трудом разлепил глаза. За последние три месяца его сон ни разу не поменял ни форму, ни содержание. Огромное количество алкоголя, которое он вливал в себя практически ежедневно в надежде задавить проклятое видение, никак не спасало его от Люцеры, холодной и надменной. Иногда ему казалось, что он больше не проснётся и останется в своём сне, и каждый раз, приходя в себя в предутренние часы, вновь и вновь ощущал мерзкую сухость во рту и одуряющую тяжесть в голове, пульсирующую вместе с учащенным сердцебиением. Приподнимаясь, чтобы протянуть дрожащую руку за бокалом шампанского, дежурившего на тумбочке в изголовье среди вороха галстуков, счетов, носков и маек, он зачастую соскальзывал с черных атласных простыней на пол; его мутило и выворачивало наружу, но рвоты не было, как и не было облегчения, которое она могла принести. Тогда он, пошатываясь, вставал на колени, держась рукой за край массивной кровати, приподнимался на ноги и брёл в темноте к ванной комнате, чтобы поплескать в лицо живительной холодной влагой и снова увидеть в зеркале осунувшееся и почерневшее изображение Глеба Бесчастного.

Вероники теперь не было рядом. В его кровати менялись черные, белые, желтые, мулатки, но не было русских. После своего приезда в Америку два месяца назад он радовался, как ребенок, что наконец-то сбылась мечта идиота, только не в Рио-де-Жанейро, а в Лос-Анджелесе, с шикарной длинноногой блондинкой и кучей кредиток. Но это не принесло ни гражданства, ни даже вида на жительство, и ему приходилось постоянно изворачиваться и платить баснословные гонорары местным адвокатам, чтобы иммиграционные власти не выставили его за пределы страны. Провайдер помогал, чем мог. Ника же оказалась девочкой не промах: уже через две недели она тихо-мирно, пока он валялся в забытьи в их шикарных апартаментах, упорхнула с каким-то денежным хлыщем в Лас-Вегас, где той же ночью обвенчалась, обеспечив себе грин-кард и легальное проживание на территории Штатов, прислав ему сентиментально-циничную открытку.

Пожалуй, ему не хватало её. Он легко бы мог вернуть Нику, разорив при этом мистера Бауэра в пух и прах, и ей бы не оставалось иного пути, как обратно в его постель, но в своём отношении к ней Глеб чувствовал ту же упёртость, что и когда-то в России: она должна была сделать это сама, как сделала это уже однажды.

Холодная вода освежила кожу, но не прояснила голову – он смотрел в зеркало, и его изображение покачивалось, раздражая его своей нестабильностью. Утром опять придёт черная и толстая миссис Уоррен, приготовит ему что-нибудь поесть и уберёт следы вчерашнего куража. Он никак не мог привыкнуть к местной пищи, и первое время его организм даже отказывался усваивать сладкий картофель, безвкусные бобы, недожаренный стейк и совсем нешашлычный барбекю, пока он, наконец, не приспособился к развитой системе сервиса, доставляющей на дом любые блюда любой кухни; а русских ресторанов, также как и китайских, теперь в любом городе Америки было если не больше итальянских, то почти столько же.