Чтение онлайн

Мужчина и одна из женщин тут же осекают мальчика. Они что-то наказывают и кивают на его ноги. Видимо, это их сын. Заметив, как мальчишка опять оступается, я машинально вскидываю руку и помогаю ему устоять. Ребенок так вздрагивает от моего прикосновения, что едва не падает из-за него.

— Прости, я не хотела тебя напугать, — улыбаюсь, но не помогает.

Мальчик отшатывается, а сняв пуанты, убегает к родителям. Подобное ставит в настолько неловкое положение, что на миг я чувствую яркий озноб, и то, как к щекам приливает краска. Какого черта со мной происходит? Спасение приходит неожиданно. Я замираю всем телом, ощущая, как Ханна легко берется за мою руку. Она чувствует мою неловкость? Посмотрев вниз, наталкиваюсь на мягкий взгляд девочки, которым она извиняется за своего друга.

— Ханна, — Сан что-то говорит дочери, и она кивает.

Быстро бросив пуанты обратно в комнату, малышка уводит мальчика во двор.

Женщина, его мать, проводив взглядом сына, виновато улыбается, и видимо, объясняется со мной. Но я ни черта ни понимаю, а потому просто надеюсь, что ее слова искренни. Хотя это вряд ли, учитывая, как она и ее муж меня осматривают.

Кажется, Сану на это плевать. Ведь он, молча, наблюдает. Сложив руки на груди, стоит, прислонившись спиной к косяку, и смотрит. Не отрывает взгляда, и осматривает с головы до ног. Изучает реакцию? Я что, по его мнению, подопытный зверек какой-то? Джеха что-то говорит другой женщине, а та, устремив взгляд к Сану, с улыбкой кивает, спрашивая уже его о чем-то.

Прелестно. Я плавно сжимаю челюсть, а Сан вдруг обращается ко мне.

— Это Кан Мари, Вера, — он обращает взгляд на женщину, которая стоит рядом с Джеха. — Она жена майора Пака.

Кан Мари расплывается в улыбке, и вот ей я почему-то верю. В глазах женщины прямо читается искренность. Не то, что в злобном взгляде ее мужа.

— А это мои друзья детства, — продолжает Сан, указывая на вторую супружескую пару. — Ки Шин и Хван Ин Ха. Это их сына ты испугала. Мальчика зовут Бо Гом. Они приносят извинения. Бо Гом не очень любит чужих людей. Не иностранцев, а просто чужих, — поясняет, как глупой, и это злит.

И как ты меня представил? Как мне вести себя, не понимая кто я здесь, в этом доме?

— Очень приятно, — произношу, надеясь, что моя улыбка не вышла, как рисунок на картонке. — Я Вера.

— Они знают, — Сан вторит моим словам, и это злит еще больше.

Компания решает выйти во двор, оставив нас наедине. Мужчины выносят пакеты, а женщины убирают со стола, и забирают тарелки.

— Пикник под луной? — спрашиваю, приподнимая бровь. — А я в качестве главного развлечения?

Сан продолжает стоять у дверного косяка, и молчать. Впервые, он вызывает такие эмоции. Я злюсь, меня бесит его холодное молчание, а еще, раздражает то, как он выглядит. Ему даже делать ничего не надо, чтобы я начала дышать через раз. Ведь каждый взгляд напоминает о том, что я чувствовала с ним. Этого достаточно, чтобы возбуждение поднялось от пят, затронуло все тело, родив горячее дыхание.

— Зачем это все? Просто ответь, и закончим на этом. Я переночую, а завтра утром уеду, потому что мне здесь не место… — мои слова больше похожи на раздраженную тираду, которую Сан прерывает, наконец, заговорив:

— А где твое место? Такое существует? — спрашивает, заглядывая в глаза своим чертовым взглядом, схожим с магнитной бурей.

Она тянет. Господи, как она тянет прямо к нему в руки.

— Чего ты хочешь? — сдаюсь, спрашивая шепотом.

— Тебя, — спокойно отвечает, чем вгоняет в ступор. — Но сперва я хочу понять тебя. Без этого ничего не выйдет.

— Ничего не выйдет и так, Кан Чжи Сан, — возражаю.

— Посмотрим, — загадочно парирует, а оттолкнувшись от косяка, кивает на стол, медленно приближаясь. — Остальное забери ты, пожалуйста. Мне нужно проследить за тем, чтобы Джеха не сжег сангепсаль и твой стейк. Останешься голодной…

Он останавливается рядом со мной, а я покрываюсь горячей испариной почти моментально. Приподнимаю лицо, чтобы заглянуть в глаза, и заставить начать, наконец, разговор, но так и не успеваю даже рта раскрыть. Вернее, я его открываю, как только в него жестко проталкивается горячий язык Сана, а его рука требовательно обхватывает горло. От такого напора, я натягиваюсь, как оголенный нерв, а из рта немедленно вырывается глухой стон. После него все исчезает тут же. Сан отстраняется. Медленно оттягивает мою нижнюю губу большим пальцем, следит за этим движением и шепчет то, от чего ноги едва не подкашиваются.

— Чаги… *(Милая…)

Поднимает взгляд от губ, ведет глазами вдоль лица, а я не дышу. Не могу, потому что чувствую все точно так же, как в ночь, когда он впервые так меня назвал.

— Сан…

— Ш-ш-ш… — тихо останавливает, а отпустив, продолжает: — Миски на столе. Будь добра, отнеси, пожалуйста, во двор.

Он спокойно обходит меня, оставляя наедине с тем, что натворил. Миски? Серьезно? Миски, блин? Сжав губы в тонкую линию, я подхожу и к столу, хватаю чертовы миски, а повернувшись к двери, замираю. В проеме стоит Кан Мари, и смотрит на меня так, будто я инопланетянка, решившая захватить планету.

Женщина настолько аккуратно входит и кивает на миски, словно ждет, что я покрою ее матом. Мысль хорошая, но в чем она виновата? Быстро взяв себя в руки, я показываю, что мне нужно тоже во двор. Женщина улыбается, и кажется, успокаивается. Это радует, и позволяет надеяться, что я не стану причиной культурного шока этих милых корейцев.

Хотя рано радовалась. Спустя час, я сижу в окружении этих людей, опять, как не в своей тарелке. Мы расположились прямо во дворе, сидим за низким столиком, буквально на подушках. Удобным это можно назвать с натяжкой. Постепенно, как бы я не села, ноги нещадно затекают. В таком положении, не радует даже то, как красиво выглядит гирлянда, в виде крупных лампочек обычного цвета. Она накинута на два дерева, под которыми и стоит широкий то ли топчан, то ли стол на столе. Не знаю, как правильно назвать такую конструкцию. Вижу подобное впервые. В довершение, я никогда не наблюдала картины того, как мясо жарят на электрических плитках на столе.

Стараясь помалкивать, лишь изредка отвечаю на вежливость Хи. Женщина почему-то села аккурат между мной и Саном. Она намеренно усадила его во главе стола? Подобное, как ни странно, не вызывает глупых мыслей о том, что она так поступила из-за меня. Наоборот, я чувствую некую благодарность за то, что мне не приходится соприкасаться с ним, после того, что Сан вытворил в гостиной.

Может она видела?

Мимолетная догадка пронзает так явно, что я едва проглатываю кусок стейка. Внезапно на мою тарелку опускается несколько кусочков жареной свинины и отваренные стручки фасоли. Ханна продолжает накладывать еду, а я торопею. В горле образовывается комок, а взгляд цепляется за темный и острый прищур Сана. Он жует мясо, следя за этой картиной, а когда Ханну удовлетворяет вместимость моей тарелки, Сан прищуривается и говорит:

— Теперь, ты обязана съесть все.

— Я и не возражала, — отвечаю, слегка обиженно, а следом ласково улыбаюсь Ханне.

— Но ничего не съела, как в обед, так и сейчас, — подхватывает Хи. — Это не хорошо. В твоем возрасте важно полноценно питаться.

— Как и не выпила ни капли, — в разговор внезапно вмешивается Джеха, и все умолкают.

Я осматриваю заинтересованные взгляды окружающих, не понимая в чем проблема. Зачем мне пить, если я не хочу? Сан замечает это, и отрывисто произносит на корейском нечто, что немедленно ставит точку. Женщины понимающе кивают, а Джеха прищуривается.

— Что. Что ты сказал, Сан? — переспрашиваю, пытаясь скрыть явный интерес.

— Сказал, что запретил тебе пить. Мне действительно не нравятся женщины, которые употребляют алкоголь.

Его друг Ки Шин издает смешок, но тут же умолкает под взглядом жены. Ничего себе дрессировка. А я вот, не могу найти даже слов для ответа на подобную наглость. Внутри просыпается ребяческий азарт, давно позабытое чувство флирта "кто кого". Уверенно взяв рюмку с соджу, я выпиваю, а схватив кое-как палочками кусок мяса, отправляю его в рот, с таким видом, будто мне плевать на весь мир. Спиртное? Вот этот компот? Запретил? Да я спятила. С ума сошла. Но дышу свободно, чувствую себя легко, и мне это нравится. Так сильно и до того нравится, что я решаюсь забыть о завтра, и не думать о вчера.