Чтение онлайн

— Тэба-а-а. *(Офигеть) Ты даже не скривилась, — видимо мой поступок впечатляет только Джеха, потому что Сан и остальные просто замирают.

— А должна? Для меня это спиртное все равно, что компот, майор Пак. Вы водку, когда то пробовали? Боюсь, нет, если считаете, что я должна скривиться от рюмки слабоалкоголки.

Воцаряется полная тишина. Даже дети не издают ни звука, чувствуя напряжение. Господи, ну молчала же? Зачем вообще что либо говорить надо было? Кажется, меня поняли совершенно неправильно. Стушевавшись, я поджимаю губы, и опускаю взгляд, не зная, как вести себя дальше. Как же сложно.

Хи первой нарушает тишину. Она кладет свои палочки на стол, медленно тянется к бутылке с соджу и произносит сперва что-то на корейском. Женщины одобрительно улыбаются, а я хмурюсь. Ведь она наполняет спиртным не свою рюмку, а мою.

— Я сказала им, что женщина, которая умеет пить — находка для любого корейца, который пить не умеет. Не так ли, сынок? — она внезапно бросает взгляд на Сана.

Он замирает, и едва не давится мясом. Ударив себя по груди, Сан как мальчишка, кивает, а встретив мой взгляд, уже не отводит в сторону. Смотрит, и это плохо. Ужасно, потому что теперь это видят все. Замечают то, что происходит между нами, и тактично отводят глаза в сторону.

Мне бы тоже отвести глаза. Не смотреть на то, как он меняется в кругу семьи, как нежно смотрит на дочь, вежливо отвечает Хи, перекидывается словами с друзьями. Здесь и сейчас, Сан другой. Он не солдат, не летчик, и не охранник. Он обычный мужчина, в простой рубашке и джинсах, а кругу семьи и друзей.

В Париже он казался загадкой, цепляющей тайной, которую не хотелось рассказывать никому, чтобы не исчезло ее очарование. Там он был холодным, уверенным в себе и далеким. Сейчас он так же далеко, но в то же время настолько близко, что от этого страшно.

Могу ли я уснуть, когда лежу на одеялах, но давит не духота, а совершенно другое чувство? Нет. Не могу, пока он рядом. Нас разделяет несколько стен. Я попала в его дом, когда не надеялась увидеть и вовсе. Я сбежала. Намеренно поступила так, потому что знаю цену жажде того, что принадлежит небу. Если что-то случится и с этим мужчиной, если история повторится снова, — в этот раз я не смогу прийти в себя. Лена права. Любовь меня поглощает.

Поднявшись, я поправляю легкую белую майку, и встаю у окна. Хватаюсь за его край и тяну раму вверх. Душно. Прохладный соленый воздух врывается в комнату, бьет прямо по мне, остужает кожу и проветривает мысли. Нужно уходить. Я помогла ему, но то, что происходит сейчас — неправильно. Мне здесь не место. Я снова чувствую, что начинается что-то, чему я не хозяйка. Что-то, что происходит самовольно, и остановить его можно только тем, как я поступила в Париже — уйти. Снова сбежать, не оставив и слова на прощание.

Решив так, я и не подозреваю, сколько раз судьба намерено столкнет нас друг с другом.

Сбежать не удастся.

Страх возвращается. Именно тот, о котором говорила Имо. Вчерашний вечер поднял его снова. Где-то внутри, в глубине, там, где я его прятал — страх поднял голову.

Этим утром он ощущается особенно явно. Он поселился в том, как весело по двору бегает Ханна, играя с Кан Мари. Дочь одета в комбинезон и готова к новому приключению. Но в ее глазах тоже стал жить мой страх. Я его вижу, когда встречаю взгляд Ханны. Нет, она не боится. Боюсь я, смотря на нее, и представляя, что однажды не вернусь.

Будучи уверенными, что она со сложностями воспримет появление Веры, я до сих пор вспоминаю вчерашний день, и то, каким понимающим ребенком выросла моя дочь.

Это все воспитание Имо.

Собирая снасти, наблюдаю, как она осторожно и с пониманием, разговаривает с Верой. В этот момент чувство страха усиливается. Приходит уверенность, откуда он. Его источник — Вера. До встречи с ней я не боялся смерти, не задумывался о будущем, а просто делал то, что нужно. Строго исполнял приказы, чтобы будущее было у моей дочери. Никогда не думал о себе, никогда не ждал чего-то, а просто делал то, что обязан.

У меня не было желаний, стремлений, и я не мечтал. Никогда. Ни разу, после смерти Бон Ра не строил планов на свою жизнь. Всегда Имо и Ханна. Только они.

А сейчас все иначе. Ведь я затеял слишком сложную игру с женщиной, которую тяжело понять. Вера действительно другая. И если в Париже это не было настолько заметно, то здесь — в окружении моего мира, — все иначе. Она зажата, чувствует, что лишняя, ведет себя сковано, и постоянно прячет взгляд.

Но я не хочу этого. Я привез ее не для разговоров. Что за глупость? Нелепо считать, что она здесь из-за каких-то дурацких выяснений: почему и зачем? Вера в моем доме, потому что я этого захотел. Да, поступил импульсивно, в стремлении оградить от грязи, и просто… украл.

Украл, а она позволила сделать это опять. Вера согласилась, хотя и злится. Вижу, что недовольна, не понимает, зачем здесь, и почему все так странно. Проблема в том, что именно страх толкнул меня на этот поступок. Я испугался, что могу упустить, возможно, единственный шанс, потому и не думал, когда вез ее сюда. И не жалею.

— Глаза высохнут, майор Кан, — Джеха становится рядом, и хватается за сети, которые приготовила Имо.

— Перчатки надеть, офтальмолог, — бросаю ему пару резиновых перчаток, а он ухмыляется.

— Всегда хотел быть доктором, — подхватывает шутку. — Сейчас чувствую себя в роли психотерапевта, у которого готов диагноз.

— И какой же он? — натужно спрашиваю, натягивая сеть, и расправляя ее, чтобы правильно сложить.

— Плачевный. Пациент нуждается в смирительной рубашке и наморднике. Смотри, слюной все закапал, — Джеха хватается за другой край сетей, а натянув его, сжимает челюсти и холодно заглядывает в глаза, продолжая: — Расскажи ей про отца и отправь домой, Сан. Не порть жизнь дочери. Если слухи из Сеула дойдут сюда, ты сам знаешь, чем это может закончиться. Там на вас всем плевать. Один выпуск новостей, сплетня про очередного айдола, и все забыли. А здесь крохотный рыбацкий городок, почти деревенька, в которой малышке житья не дадут. Хи сумеет ее защитить, конечно. Но зачем доводить до такого?

— Джеха, — я останавливаю его тихим и холодным тоном.

Я должно быть достаточно красноречив. Но видимо самую малость не убедителен. Джеха резко тянет снасти к себе, и отвечает, когда мы становимся плечом к плечу.

— Послушай меня, Сан. Она белая замужняя женщина. Может и в разводе, но это дела не меняет. Ее муж бывший военный летчик и калека. Ты действительно готов бороться за такую женщину? Оглянись. Я как друг прошу тебя, Сан, не унижай себя. Мы не знаем, в чем замешан ее отец, нам не известно ничего о ней, и она… Она тебя бросила. Воспользовалась и отшила.

— Все не так.

— Так, — Джеха рычит, и мы замираем.

Скосив взгляд, я с облегчением вижу, что Имо предусмотрительно увела всех к лестнице.

Джеха уже успел и с ней поговорить?

— Что ты наговорил Имо? — цежу сквозь зубы, а он качает головой.

Его лицо искажается разочарованием, взгляд становится острым. Он смотрит с недоверием и шоком.

— Ты действительно считаешь, что я стал бы что-то говорить ей? — голос друга звучит сухо, он не верит, что я такое предположил.