простыни тот самый мрамор в котором застынем мы. сны на подушке с крылом Икара смоленые перья, верь я думал о лампе летящей как белый гусь но мы не в Риме, диван к нашим телам посохом нащупывает дорогу натыкаясь на розу, еще тепла. экспозиция памяток на факультете памяти, ласкаю ушную раковину с дырочкой для ключа.
«Так любила что одеяло...»
так любила что одеялоот сигарет забытых сгоралоедким дымом нос забивалотак любила что покрывалонашу любовь огня покрывалоноги пламенем омывалотак любила что забывалато что так нам любить не пристало
«Я к тебе приблудился...»
я к тебе приблудилсяа ты не замечаешьсквозь истлевшие листьясквозь крики чаексквозь крики чаексквозь многие лицау всех причаловя лаю хриплоподожди меня слышишьдай к себе приблудитьсяв шуме крови прилившейв истлевших листьях
«Тянет дымом вселенных нездешних...»
Тянет дымом вселенных нездешних,В мирозданье зияет дыра.Бьет кометой хозяин кромешный,Я лижу ему руку, как раб.Спину гну перед вечностью крепкой,Годы выводком злобных барчатНа меня налетают и треплют,Только песенки славно звучат.Тянет дымом вселенных бывших,И я помню всех, меня бивших.
«Все грустности уже пали...»
все грустности уже палив схватках жестоких с розамиони почиют в гробахколючками звезд перевитыхбольше вояк нетлуну в нагруднике черномдержу в онемевшей рукепо рукописям плывут ароматыя последняя грустностьчей мундирчик пошитиз выдохшегося сена
«Своих попутчиков обнюхивает мозг...»
своих попутчиков обнюхивает мозгподобное подобного боитсяпень сторонится пня и птицы птицаи месяц топит страсть свою как воскостер чеснок как эллинские сныи лук душист как сластолюбец старыйчем пахнут черепа после удараножам хозяйственным поет топор войныхотя бы звездочку фиалки безголосойлишь хмеля усик крохотный к усамвновь чует разум как смердит коса безносойприпомнить силясь чем он пахнет сам
«Стонут яблоки, кружево...»
стонут яблоки, кружевоткут пауки, натекает за бородуавгусту жир, и принимаютсятени. росу соберешь, сдерешьизумрудную корку, и в омутекапли зреет семя предчувствийохотник в осоке выцеливает отражениеоблака, как дверь проскрипитодинокая ель, и ручка самасобой завалится набок
«Зеленой крови рев с коры древесных трупов...»
зеленой крови рев с коры древесных труповкрест-накрест сваленных; заказан путь для насклыком кабаньим; стрелки гонят часпо стежкам леших; ночь сжигает утра;дома совсем завяли; шелушится брус;жнут дождь серпом секирой рубят воздухгде головнями оседают гнездаи за порог ныряет жирный куст;несет чащобник память о жильев зубах прокуренных; выскальзывает вдругиз мышеловки губ свистящий звуки топится в гнилье
«Только дождь в небесной лавке...»
только дождь в небесной лавкезвезды бросили прилавкинаступает час болотвоздухом забита тарая всхожу на лунный плотчтобы плыть над тротуаромпереполненный уютосенью мы не бросаемкосяки листвы плывутгуб губами не касаясьлуч в руке сжимая крепчерою воздух отсыревшийлунный плот застыл на местеклеткой ледяной и тесной
«Лоб покрылся нотной ряской...»
лоб покрылся нотной ряскойкапли нот под волосамимелодичны твои ласкипусть стекут на землю самис пола песенку поднимемптицы поздние такимигреются когда все ветрыза уши деревья треплют
«Там птиц кто-то за море манит...»
Там птиц кто-то за море манит,А кто-то заснежил пути.И три воробья мои саниГрозятся вот-вот разнести.Три серых веселых лошадкиДа писк бубенца под дугой.Им нравятся снежные прятки,А мчит меня кто-то другой.Жар-птица увязла в сугробах,Шипит, выгорая, перо.Хоть упряжь хлипка, и не пробуйТу троицу выпрячь из дрог.Нас на небе ждут не дождутся,Но кони ни тпру и ни ну.Жар-птица промерзла, как цуцик,И воет, что волк на луну.
Сонеты
1распаренных часов там запах таети циферблата влажное лицонам говорило: резвых беглецови лошадей Бог хромотой караетне миг трепещущий но тягостная властьдней скошенных гниет в корытах нашихи месяц к спинам оводом припавшийкровавой влаги насосется всластьнам царственные грезились кобылыконюшен избранных, да ветер прямо в лобно жеребята бегали вполсилыа мы неслись не разбирая троптак что нам вслед часы ползли унылохоть старым клячам не пристал галоп2там в коридоре завывает ветерзвенит топор сколачивая клетья встал в дверях но никого не встретиллишь паучок уныло штопал сетьвсе узелки давно прогнили в домев нем мыши отмечают рождестводетей в нем крестят мертвецов хороняти стали вэли забывать родствотам паутина оплетает плитыдавно прогнили в доме узелкино в тех ячейках наши вздохи скрытыих ободрать не сыщется рукина паутинках повисают душикак только в очагах огонь потушат3сколь тучен август каждый в нем богачбегом бегут из перезревших комнатмой стол скуднее август так горяча я себя в другое время помнюс таким достатком нечего начатькогда в плоды перерастают брызгия звездный свет сбираю по ночампокуда пахотой осенней лоб не выжгловновь по дорогам запахи идути воздух пересыщен пряным сокомв опавших яблоках слова жирея ждути ветер гонит развивая коконменя с жалейкой-посохом в рукедо самых зимних кленов налегке4столь унавоженные слезыдолжно быть примутся вот-воттвой колос силу наберети с наслаждением возьметпривесок сытный и серьезныйвесельем высушенный ротдешевое веселье трачуа этот хлеб не по плечуя неоплатный долг плачухрустальными слезами плачудавно указан мне наделземли печалями обильнойгде вместо пота слезы лилии оставались не у дел5нас связывают вместе хутораи рассекают как ботву дома-колодцытот сеятель их сеял не вчерано вот посев его нас видно не дождетсяза домом дом в глазницы вставлен крествновь ветры шастают и обирают ветвии лампочки под потолком прощальный тресктак одиночество на мне затянет петлюгде всходы вытоптаны одиночество цветети в щели заползает понемногуеще на кухне мне балладу мышь поетей отвечают доски у порогаих скрипы знаю я наперечети разбредаются дома по всем дорогам6сверкать мечу короткой клятве длитьсяи грому грохотать еще не разно росчерк молнии забыть стремится глазво имя капель на зеленых листьяхнеразличим на мокрых облакахтебе подписан приговор короткийчернила цвета молнии поблекнути дни печатают гусиный шагодно мгновенье для тебя мерцает текстс прикосновеньями усталыми борясьи снова в небесах грохочет клятвав пологости часов секунды всплескхоть древней клятвы неизбывна властьее значенье никому не внятно7летят зеленые секирыпора начать веревки витьчтобы ромашек наловитьв гарем владыки полумираи лист дрожавший на ветрутеперь сердца разит отважноа птичьи голоса столь влажнычто рыбки мечут в них икрувсе будет продолжаться дольшечем мне глаза залепит снегкто там следы сумеет волчьиспугнуть с оледенелых векгде я сосульку со стенышлифую на бруске луны
«Осень...»
осеньглаза мои кто-то заводит в хлеви доитосеньалой дробью рябинацелит парню пониже спиныа тот вспархивает птицам вдогонунося лук и стрелыосеньпод каждым деревом в продаже грустьза красные жетончики листьеви вдруг продавцы косякомснимаются с местаосень осеньвот мое времякогда ангелы сватают бабу-ягуи их черно-белые детикупаются в первом снегу
Соприсутствие
«Плачет над гнездом кукушка...»
плачет над гнездом кукушкапрячет селезень иглусвежих облаков ватрушкибудут каждый день к столуиз осоки прошлогоднейжаба лает как свиньязакажи междугороднийдозвонись до бытия
«На кухне жарится роза...»
на кухне жарится розаи жарится виртуознонатерта аттической сольюприправлена чистою больюи пахнет она столь сытночто имя ее забытоодин кондитер-невежамечтает о розе свежей