Чтение онлайн

– А что говорит сам Дарен? –миссис Девенпорт машинально взбила свои кокетливые букли, и я отчетливо прочла сомнение в ее глазах, – позвольте спросить, вы с ним беседовали?

– У меня не было такой возможности, – развела руками я, – дети сэра Родрика не идут со мной на контакт, и мне пришлось ограничиться разговором с их матерью.

–Д арен очень привязан к Олдридж-Холлу, этого у него не отнять. Я помню его белокурым ангелочком в матросском костюмчике, помню, как он носился по коридорам, а няня не могла его догнать… Помню, как он сидел на коленях своего крестного, принца Уэльского, и смешно болтал ногами… Помню, как он играл в саду Олдридж-Холла с наследниками британского престола, – с ностальгическими интонациями поведала экономка, – но Дарен повзрослел, миледи, он уже не тот беззаботный мальчуган, и сейчас я даже не знаю, насколько важна для него сопричастность с ценностями семьи. Думаю, в душе он все тот же избалованный ребенок, которому всю жизнь остро недоставало отцовского внимания, и эта обида на сэра Родрика вполне может толкнуть Дарена на отчаянные поступки.

– Например? – нахмурилась я, – что вы имеете в виду?

– Поверьте, я не хочу сказать о Дарене ничего плохого, – смутилась миссис Девенпорт, – он рос на моих глазах, и я люблю его как родного сына. Но в последние годы его отношения с отцом настолько испортились, что ожидать можно чего угодно. Если Олдридж-Холл перейдет в собственность Дарена, я боюсь, что с него может статься выставить имение на продажу или вовсе снести и построить новую усадьбу. Я не вправе указывать вам, что делать, миледи, но, по-моему, вам не стоит отдавать Олдридж-Холл Дарену.

– Я так и подозревала, – разочарованно констатировала я, – я отложу свое решение до того момента, когда Дарен женится и остепенится, а рано или поздно это обязательно это произойдет. У него есть невеста?

– Леди Оливия Саффолк, дочь графа Кранборна, – кивнула экономка, – но их взаимоотношения нельзя назвать безоблачными. Они помолвлены уже несколько лет, родители с обеих сторон дали согласие на брак, но леди Оливия девушка крайне самостоятельная, я бы даже сказала, что она придерживается феминистских взглядов. Она первая в семье получила медицинское образование и мечтает стать практикующим хирургом. Для женщины это само по себе непросто, но леди Оливия обладает завидной целеустремленностью. Конечно, Дарен не в восторге, что его будущая жена проводит большую часть времени в больнице, он видит ее в роли хранительницы очага, и на этой почве у них часто возникают конфликты. Понимаете, миледи, испокон веков повелось так, что предназначение женщины в семье Олдриджей заключалось главным образом в производстве на свет наследников, а нынешняя позиция леди Оливии опасно близка к философии чайлдфри. Она молода, умна, независима, брак с Дареном для нее ничего не решает. Леди Оливия очень современный человек, она равнодушна к титулам, и работа для нее на первом месте. Даже если они с Дареном все-таки поженятся, я сомневаюсь, что этот брак будет счастливым. Леди Оливия – не его мать, она не станет безропотно терпеть измены и молча рожать детей, как это делала леди Камилла.

– Тогда почему они с Дареном до сих пор вместе? – повела плечами я, – что удерживает их от расставания?

– Больше по инерции, – объяснила миссис Девенпорт, – им обоим надо с кем-то выходить в свет, но я считаю, скоро у одного из них кончится терпение.

– Вы очень помогли мне, миссис Девенпорт, – от души поблагодарила экономку я, – не знаю, от кого бы я еще получила столь исчерпывающую информацию. У меня будет к вам еще одно небольшое поручение. Как вам наверняка известно, миссис Торнтон занимается приглашениями на званый ужин. Попросите ее спуститься в гостиную, я хочу, чтобы она внесла в список Дарена с леди Оливией, а также Кейт и лорда Рагли. Надеюсь, что мой разговор с леди Камиллой не прошел даром, и у детей сэра Родрика хватит благоразумия не игнорировать приглашение. Да, это рискованный шаг, и он может вылиться в скандал, но Дарен и Кейт не могут и дальше делать вид, что меня не существует.

ГЛАВА LXXVIII

В преддверии неумолимо приближающегося часа X я с каждым днем всё больше нервничала. До приема оставались всего сутки, и Олдридж-Холл гудел, как растревоженный муравейник. Целыми машинами завозились продукты и напитки, вынималось из сервантов фамильное серебро, намывались до блеска полы и ослепительно белели хрустящие от крахмала скатерти. Слуги готовили апартаменты для гостей, застилали кровати свежим постельным бельем и заполняли ванные комнаты чистыми полотенцами, миссис Девенпорт с утра до вечера заполошно носилась между кухней и банкетным залом, и лишь по обыкновению невозмутимая миссис Торнтон сохраняла олимпийское спокойствие. Экономка практически не вмешивалась в организационные вопросы, но от ее внимательного взгляда не ускользала ни одна даже самая незначительная деталь. В отличие от миссис Девенпорт, которая громко и эмоционально распекала нерадивую прислугу, она делала замечания ледяными тоном и с каменным выражением лица, заставляя попавших под раздачу бедолаг покрываться мертвенной бледностью под ее пронизывающим взглядом. Миссис Торнтон поэтапно обходила помещение за помещением, придирчиво обозревала повсеместно идущий процесс подготовки и хлесткими фразами клеймила виновников допущенных просчетов, отчего те непроизвольно втягивали головы в плечи и покрывались багровыми яблоками стыда. Единственным, кого экономка трогать не решалась, был Финк. Судя по всему, в иерархии слуг дворецкий занимал положение гораздо выше и в связи с этим обладал своего рода неприкосновенностью – устраивать ему разнос имели право только владельцы замка, а я пока не видела повода придраться к его поведению. В разговоре со мной Финк держался с вышколенной учтивостью, любые распоряжения исполнял беспрекословно, да и целом я постепенно склонялась к парадоксальной мысли, гласящей, что в Олдридж-Холле меня встретили намного теплее и душевнее, чем в лондонском особняке. Там в воздухе отчетливо витало недвусмысленное отношение к самозванке, нагло посягнувшей на семейные традиции Олдриджей, а здесь меня повсюду окружали дружелюбные улыбки. В Лондоне мне тоже никто не отказывал в просьбах, но я интуитивно чувствовала, что горничные вовсю шушукаются у меня за спиной, тогда как в Олдридж-Холле все словно только и ждали, как бы мне услужить, и чуть ли не соперничали за право первым оказать мне помощь. То ли эти люди просто устали от отсутствия постоянного хозяина, то ли моя очевидная застенчивость настолько резко контрастировала с хамскими замашками Эзри Грант, но так или иначе, прислуга массово смотрела на меня если не с обожанием, то по крайней мере с откровенной симпатией. Стоило мне случайно заблудиться в извилистых галереях, как мне охотно показывали дорогу, а когда я проявляла интерес к особо примечательным предметам интерьера, мне тут же проводился персональный экскурс в историю.

За эти три дня я успела только поверхностно ознакомиться с имением, однако, градус моего безграничного восхищения зашкаливал за все разумные пределы. Замок Олдриджей больше не казался мне мрачной громадиной, угрожающе возвышающейся над зелеными полями графства Чешир, а странное нагромождение архитектурных элементов перестало вызывать недоумение. В этом неповторимом смешении стилей и направлений, была своя уникальная красота, раскрывающаяся далеко не с первого взгляда, но зато потом навсегда занимающая место в сердце, и чем дольше я бродила по Олдридж-Холлу, тем сильнее ощущала его особое, ни с чем не сравнимое очарование. В какой-то момент я даже вдруг осознала, что если бы не сложившиеся обстоятельства, то я вполне могла бы здесь поселиться и провести в «сельской глуши» остаток жизни. Я легкостью представляла, как счастливы были бы мы с Родриком, сосредоточившись друг на друге вдали от шумных мегаполисов и покидая наш изолированный мирок лишь ради тропических лесов и песчаных пляжей Пуэрто-Рико, как гуляли бы под руку по саду, а вечером усаживались перед камином, накрывались одним пледом на двоих и завороженно смотрели на потрескивающие в очаге дрова, но в тоже время я не могла не понимать, что у нас изначально не было шансов воплотить в реальность свои тайные мечты, от этого мне становилось еще больней. Я и сейчас по-прежнему имела возможность воспользоваться своим законным правом и никуда не уезжать из Олдридж-Холла, тем более, что мне тут действительно нравилось, но без Родрика всё разом теряло смысл. В глубине души я до сих пор продолжала надеяться, что там, на Бимини, я, наконец, приму его смерть и перестану терзаться пустыми сомнениями, смирюсь с тем, что его больше нет, и попытаюсь начать жизнь с нуля в маленьком домике на берегу моря наедине со своими воспоминаниями. Выучу испанский, освоюсь, подружусь с местным населением и найду себе какую-нибудь работу, чтобы убиться в нее с головой и не думать о прошлом, вернее, не думать о нем как о несостоявшемся будущем. Никто и не узнает, что рядом с ними скромно трудится вдовствующая графиня Олдридж, а я предприниму все усилия, дабы истина о моей настоящей личности никогда не всплыла наружу. Но прежде я должна была поставить жирную точку на своем пребывании в Англии и, невзирая на страх перед грядущим приемом, я с нетерпением считала минуты до заветного часа.

Я честно планировала набросать на бумаге тезисы своего заявления для прессы, а в идеале вообще составить четко структурированный текст и зачитать его собравшимся журналистам, но после длительных и бесплодных мучений, вынуждена была положиться на импровизацию. Скорее всего, я просто не хотела, чтобы мои слова звучали заученно и шаблонно, наглядно подтверждая, что мой брак с Родом был всего лишь хитроумной авантюрой. Пусть уж лучше я буду мямлить, блеять и запинаться: я не профессиональный оратор, и моя основная задача – донести свою позицию до сведения окружающих, а всё остальное –это лишь напускная и ничего не значащая шелуха, даже если на следующее утро мою речь в подробностях растиражируют ведущие британские СМИ. И все же я честно старалась придать своим разрозненным мыслям определенную целостность, а лучше всего мне это удавалось в ходе долгих прогулок, и удивительный парк Олдридж-Холла с его ухоженными и мягкими английскими газонами великолепно подходил для подобных целей.

Чего здесь только не было! Соединенные земляными пандусами и каменными лестницами террасы соседствовали с разноуровневыми каскадами воды, многочисленными гротами, фонтанами и павильонами. Античные скульптуры украшали тенистые аллеи, а выложенные гравием или ракушками дорожки вели к смотровым площадкам, похожим на зеленые кабинеты и неожиданно возникающим среди растений. Общей эстетике вполне отвечала стрижка деревьев – искусная рука садовника придала их пышным кронам причудливые формы фигур людей и животных, а плотные ряды кустарников, определяющие границы сада, прекрасно справлялись с функцией живой изгороди. Парк окутывал слабый, едва уловимый аромат, исходящий от многочисленных клумб, засаженных неприхотливыми местными цветами, устойчивыми к сырому и прохладному климату Туманного Альбиона. А в стеклянных теплицах в огромном количестве произрастали розы и тюльпаны – по давней традиции, укоренившейся в Олдридж-Холле еще несколько столетий назад, роскошные цветы регулярно отсылались в больницы, дома престарелых и прочие богоугодные заведения. По незнанию я хотела было взять из теплицы охапку алых роз и поставить их в вазы, но когда старший садовник посмотрел на меня ошарашенным взглядом, я сразу сообразила, что сделала что-то не то. После того, как ситуация прояснилась, в одном из дальних уголков сада милейший мистер Риверс собственноручно срезал для меня дикие цветы совершенно невиданной красы, и я с удовольствием разместила букет на прикроватной тумбочке у себя в спальне.

За день до званого ужина внезапно испортилась погода: с утра зарядил дождь, небо затянуло тучами, а температура на улице опустилась так низко, что мне пришлось попросить миссис Девенпорт закрыть окна. Экономка явно не ожидала, что я окажусь такой теплолюбивой, и ее изумленный вид об этом красноречиво свидетельствовал: здешние представление о комфорте абсолютно не совпадали с моими, и если англичане прекрасно чувствовали себя при плюс восемнадцати, то я сразу начинала зябнуть, если термометр показывал меньше двадцати пяти. Обнаружив, что я и вправду замерзла, миссис Девенпорт немедленно отправила горничную за дополнительными одеялами, и потом еще долго причитала, что доставила миледи неудобства, пока я не заверила ее в обратном. Тем не менее я не собиралась отказываться от успевшего превратиться в привычку променада, разжилась зонтом-тростью, оделась потеплее и все-таки вышла в парк, чтобы под мерный шум дождя погрузиться в размышления.

Я уже два дня толком не разговаривала с родителями. Вернее, разговаривать-то разговаривала, но вот от видеозвонков принципиально отказывалась, чем предсказуемо вызывала небезосновательные подозрения. Мама по сотне раз переспрашивала, всё ли у меня в порядке, а отец прямым текстом интересовался, не нуждаюсь ли в деньгах, а я лишь старательно отмалчивалась, не решаясь признаться, что денег у меня с недавних пор куры не клюют, но ни счастливей, ни уверенней в себе я благодарю им так и не стала. Я постоянно порывалась рассказать о Родрике – именно о Родрике, человеке, с которым меня случайно свела судьба в Кондадо, а не о 18-м графе Олдридже и его миллиардах, но я объективно сознавала что почти со стопроцентной вероятностью нарвусь на осуждение. Конечно, родители никогда не опустятся до оскорбительных реплик, и я не услышу от них грязных намеков, как недавно от Кары, однако, мне было бесполезно надеяться на понимание. В силу возраста, стереотипов и предубеждений они просто не смогут войти в мое положение, а мгновенно начнут выпытывать, не запила ли я там снова, а этого вопроса я, пожалуй, опасалась больше всего.

Я держалась исключительно на силе воле, но ее скудные запасы стремительно истощались прямо на глазах. В Олдридж-Холле имелся свой винный погреб, и когда миссис Девенпорт совершенно без злого умысла меня туда привела, я чуть было не схватила первую попавшуюся коллекционную бутылку и зубами не вырвала из нее пробку. Я грезила о выпивке во сне и наяву, от неутоленного желания у меня сводило зубы и ломило суставы, а мимо бара я пролетала бегом, чтобы не сорваться при виде выстроенных в ряд бутылок. Иногда мне почти удавалась отвлечься, и алкогольные демоны прятались в недра подсознания, но вскоре они опять выползали из укрытия и настойчиво шептали мне в уши, что стаканчик виски всего лишь поможет мне снять накопившийся стресс и расслабиться перед важным мероприятием. Проблему усугублял тот факт, что о моей зависимости во всей Великобритании знали только Джон Уитмор и Кара, поэтому к столу спокойно подавались аперитивы, содержимое бара находилось в открытом доступе, а старшая экономка готова была по первому требованию выдать мне ключи от злополучного погреба. Мне было бы многократно легче сопротивляться соблазну, если бы по моему приказу замок вообще избавили от алкоголя, если бы слуг нещадно штрафовали за оставленную на видном месте бутылку спиртного, если бы за предложенный к рыбе бокал вина повару грозило бы увольнение по отрицательным мотивам, но я ревностно оберегала свою нелицеприятный секрет от разоблачения, и никому не приходило на ум, что миледи изнемогает от тяги к алкоголю, а больной желудок, на который она ссылается при отказе от аперитива, есть прямо следствие неуемных возлияний. И всё же я боролась, боролась ради памяти Родрика, ради чести его семьи, ради данного на Вьекесе обещания. Эта откровенно неравная схватка отнимала у меня физические и моральные силы, она опустошала меня эмоционально, но одновременно закаляла характер и выковывала мужество. Мне было так тяжело, что я безраздельно гордилась даже не каждым днем, а каждой минутой трезвости, я засыпала и просыпалась с мыслями о выпивке, но и близко не притрагивалась к спиртному. Я жила в двойном напряжении, и утешала себя лишь тем, что завтрашним вечером я сброшу с плеч хотя бы один груз, и мне будет проще сдерживать алкогольных демонов в узде.